Шрифт:
– Не лукавь со мной. Спрос им чинить - не твоя забота.
Лицо у Ивана затвердело, глаза полыхнули лютостью, которой никогда Алена в нем не знала. И еще было в них новое - жесткость, упрямство.
– Не тронь их. Ни одного, - повторила она.
– Ты мне это не запретишь. Не можешь.
– Могу. Но ты и так не станешь их трогать.
– Алена... я ведь только за это еще и держался! Больше-то мне и жить нечем.
– Знаю. А кабы и не знала, так вот он - мир твой сегодняшний.
– Алена повела рукой.
– Мертвый и холодный. Призрак прошлого. Вчера я позвала тебя, и ты пришел ко мне, в солнечные луга, до последнего стебелечка жизнью полные. Сегодня я не звала. Ты пришел искать меня в своем мире. А он вот каков. Нравится тебе?
Иван оглянулся, будто заново увидел безмолвную деревню с пустыми улицами, залитыми холодным голубым светом... Так не настоящая это деревня, а его, Ивана, суть? Он создал сей мертвый мир? Иван вздрогнул от холода, который вдруг ощутил внутри себя.
– Да, согреться здесь нечем, - подтвердила Алена.
– Единственное покой, может, пока еще имеется здесь, его ты еще можешь найти.
– Почему - пока?
– Потому, что злая совесть - худший из палачей.
– Что говоришь, ты, Алена?! Неужто совесть будет казнить меня за то, что воздам злодеям по злодейству их?
– Да неужто дело, порожденное ненавистью, кипением мутных страстей будет в согласии с совестью? Ты выбрал себе в опоры ненависть. Подумал, что любовь умерла навеки, а она только больна была, горем тяжким больна. Ты сам добил ее, когда стал рoстить и лелеять мечту о мести в душе своей. Любовь и ненависть рядом жить не могут. Но из души, покинутой любовью, уходит Бог...
– Алена, замолчи!
– Иванко, - голос Алены стал тих, полон сочувствия и любви, - желанный мой, ты мог бы пройти этим путем. Но теперь ты знаешь, он обманный. Ты ждал покоя в конце его, но его там нет. Там - еще худшие муки.
Она взяла руку Ивана, потерлась о нее своей щекой.
– Хочешь, уйдем отсюда?
– Да, - потеряно выговорил Иван.
И сейчас же ночь задышала теплом, обступила темнотой. Но не пустотой ночной сумрак был наполнен живыми запахами, звуками. Иван повел глазами удивленно и увидел лунную дорожку на воде, темные заросли камышей.
– Теперь ты дома, - подтвердила его догадку Алена.
– Никогда не знал, что ночь такая живая... и так многозвучна...
– чуть улыбнулся Иван, вслушиваясь в тихий плеск воды меж камышиных стеблей, в голоса лягушек, в далекий собачий лай, в неясные вздохи ветра...
– Только... дома ли? Сейчас ведь осень на дворе, ночи прохладны. А эта - летняя совсем, воздух парной.
– Сон, что волшебство. Ему законов нету, все дозволено. Зачем нам осень? И так душе студено.
Иван обернулся к Алене, медленно провел по ее волосам, по плечам:
– Выходит, вот этим мне и жить теперь? Снами, обманами? День торопить в ожидании ночи?
– Не спеши, Иванко. Я воротилась, потому что узнала... как поломала твою жизнь, сама того не ведая. Вернулась, чтоб выправить.
– Алена положила ладошку на губы Ивану, упреждая готовый вопрос.
– Знаю, знаю, что не ответила тебе, а только больше запутала. Но не торопись спрашивать, придет время, все станет ясно. Сейчас же пока одного от тебя хочу - поскорее душой выздоравливай, отыщи себя, прежнего. Только это и важно сейчас.
Иван рассмеялся, целуя Аленину ладонь, обнял:
– Обещаю слушаться тебя и все исполнять немедля!
Глаза Алены засветились ответной улыбкой - наконец-то увидела она в Иване прежнего Иванко...
Глава сороковая,
в которой происходит разговор на груде сена,
для козы кошенного
Под ногами громко зашелестело, и Иван споткнулся о груду сухой травы.
– Откуда она здесь?
– удивился он.
– Так ты сам и накосил! Козу завести собирался, - смеясь, напомнила Алена.
– Уж ни та ли это ночь, когда сидели мы здесь с тобою, а потом... Ярин...
– Та. Только без "потом". Мы больше не впустим злое в нашу жизнь.
– "В нашу жизнь"! Как же мне по сердцу слова такие!
– Запутавшись в длинных сухих стеблях, он повалился в сено, увлекая Алену.
Потом, когда Алена сидела, прислонившись спиной к груди Ивана, согретая кольцом его рук, она проговорила, глядя на серебристую дорожку, которая, казалось, бежит далеко-далеко:
– Знаешь, Иванко, а я ведь вот только недавно поняла, за что полюбила тебя с первой же встречи.
– А я и доселе не понял - за что ты меня, дурня неуклюжего, полюбила.
Алена запрокинула голову, ласково потерлась о его шею.
– Никакой ты не дурень. Так вот, я тогда, сама того не ведая, талант в тебе угадала.
– О! Это какой же? Я и то никаких особых талантов за собой не знаю!
– Ты умеешь пробудить в человеке его доброту, красоту, честь... Умеешь подать это в сердце встречного. Оттого и люб ты людям, что умеешь сделать их лучше. Оттого и Ярин невзлюбил тебя с первой встречи - ты был во всем ему противоположен. Больше январский день и летняя жара схожи, чем ты и он.