— Прости, братец Чу. Давай… давай ты вернёшься сам. А я продолжу поиски и потом приеду на такси.

— На такси? Ты собираешься сидеть тут до утра и окоченеть насмерть? Хватит уже волноваться. Неважно, что ты пообещал. Это мелкий дух без возможностей к развитию. Я всё ещё могу просто его развеять.

Го Чанчэн упрямо покачал головой. Но едва он развернулся, чтобы выйти из машины, как Чу Шучжи с громким хлопком прицепил ему на затылок бумажный талисман.

— Что ты такое? И почему цепляешься за человеческое тело? — холодно спросил он.

Тело Го Чанчэна внезапно будто свинцом налилось. Он хотел обернуться, спросить, что происходит, но шею заклинило.

Его сознание отделилось от тела, и он уставился на своё нелепое тело и серьёзного Чу Шучжи за его спиной. Тот нахмурился, разглядывая парящий в воздухе дух Го Чанчэна: это определённо была душа смертного, на сто процентов совместимая с данным телом.

Другими словами, дух, который Чу Шучжи вышиб с помощью талисмана, оказался духом самого Чанчэна.

— Так ты действительно Го Чанчэн?

Тот, продолжая плыть в воздухе, собирался спросить, что Чу-гэ, собственно, делает, но не смог выдавить и звука, когда раскрыл рот. Словно кто-то нажал «выключить» на его теле или, скорее, как если бы он вдруг оказался в беззвучном вакууме. Го Чанчэн снова попытался заговорить, но тщетно: он чувствовал вибрации в горле, но ничего не мог вытолкнуть наружу.

В этот момент Чу Шучжи протянул руку и снял с него талисман. Грудь сдавило, будто бы невидимая рука сжала в ладони его душу. От этого странного ощущения Го Чанчэна передёрнуло, а в следующий момент чувство парения исчезло, и он снова очутился в собственном отяжелевшем теле.

Го Чанчэн с волнением обернулся и встретился с изучающим взглядом Чу Шучжи.

Го Чанчэн обычно не отличался скоростью реакции, но сейчас даже до него дошло, что его душа только что буквально покинула тело. А в его понимании это означало примерно то же, что и смерть. Другими словами Чу Шучжи едва не убил его с помощью бумажного талисмана.

Го Чанчэн в ужасе вжался в спинку кресла. Сердце отчаянно колотилось где-то в горле, и он тихо спросил:

— Ч-чу… братец Чу, что это означает?

— Ты человек? — спросил Чу Шучжи.

Го Чанчэн ошеломлённо уставился на него, не понимая, в чём вопрос. Инстинкты подсказывали, что, вероятно, он сделал что-то неразумное и неприемлемое, что можно было посчитать «нечеловеческим». Но как он ни старался, всё равно не мог вспомнить ничего такого. Неужто он совершил какое-то преступление во сне?

— Позволь уточнить: ты что-нибудь помнишь о своих родителях?

Го Чанчэн кивнул.

— Прости, я знаю о твоём прошлом, о котором ты всё ещё скорбишь, — без тени искренности извинился Чу Шучжи, — но я должен прояснить. Твои родители — биологические? Чем ты можешь это доказать?

Чу Шучжи явно недоставало эмоционального интеллекта: он умел выражаться вежливо, но зачастую не прикладывал к этому утомительному делу особенных усилий.

Если бы он спросил что-нибудь в такой манере у Чжао Юньланя, то не удивился бы, прилети ему за это по шее. Но Го Чанчэн был мягкотелым человеком; от этого вопроса ему стало неловко, но он никак не выказал своего дискомфорта. И даже внимательно подумал, прежде чем ответить:

— Я очень похож на дядю и деда в их молодости. У дедушки по отцовской линии было слегка повышенное давление, и это передалось моему отцу. У меня тоже есть ранние признаки высокого давления. Так что я почти уверен, что мама и папа — мои биологические родители.

— Тогда, может, среди твоих предков есть заклинатели?

— Среди предков? — удивился Го Чанчэн. — Я не знаю, кем были мои предки. Могу вспомнить поколения три — в лучшем случае до второй китайско-японской войны. Никто не знает, что было до.

Чу Шучжи не стал настаивать: даже если у Го Чанчэна и была какая-то особенная родословная, то последние три поколения точно были смертными: ясно, что кровь разбавлена и не является решающим фактором. Оставался единственный вариант: что Го Чанчэн — это чья-то реинкарнация.