[3] идиома: ????(??) (qiang niu de gua bu tian) “разбитые дыни не могут быть сладкими” - “вещи, которые не могут существовать, существовать и не будут” - в тексте использованы первые четыре иероглифа: Призрачная Маска называет Чжао Юньланя “вещью, которая не может существовать”.

Глава 88.

Кто-то словно накинул ему на голову плотный мешок, и когда его, наконец, сорвали, Юньлань обнаружил, что его куда-то телепортировало.

Темнота перед глазами уступила место свету, и Юньлань порывисто огляделся: это место было ему незнакомо, и он определённо не стоял больше на дне Реки Забвения. Нервно щёлкнув кнутом, Юньлань сощурился, и в окружающей слепящей белизне вдруг разглядел одинокую фигуру, которая медленно удалялась прочь.

Они поравнялись очень быстро, и приглядевшись вблизи, Юньлань понял, что нагнал глубокого старика. Даже выпрямившись, тот едва ли достал бы Юньланю до груди. Старость скрючила его, как варёную креветку, а на спине он тащил большую корзину, в которой Юньлань узнал вещь из Юньнаня. Внутри корзины ничего не было, однако старик под её весом согнулся так, словно тащил невероятную ношу, не позволяющую ему даже поднять головы. Так и шёл, глядя в землю и подставив небесам согнутую спину.

Чжао Юньлань торопливо поддержал его корзину.

— Тяжёлая?

Старик остановился и со вздохом утёр струящийся по лбу пот. У него оказалось обветренное, загорелое лицо, словно у персонажа знаменитой картины под названием «Отец»*.

— Пойдём, — устало улыбнулся он Юньланю. — Пойдём со мной.

— Подождите, — нахмурился тот. — Где мы находимся? И кто вы такой?

Старик не ответил — только голову опустил и потащился вперёд, словно старый вол, которого впрягли в телегу. Его плечи сгорбились под тяжестью пустой корзины, и в вырезе рубашки прорезались выпирающие, обтянутые кожей ключицы.

— Это вы меня сюда привели? — настойчиво спросил Юньлань. — Что вы несёте?

Старик вдруг забормотал себе под нос, подстроившись под ритм собственных шагов:

— Охранять души живых, успокаивать сердца мёртвых, прощать преступления заблудших, крутить колесо для уходящих на перерождение…

Шагая вперёд, он повторял и повторял одно и то же, снова и снова, и низкий звук его голоса вместе с мистическим значением этих слов напоминал Юньланю традиционные похороны: носители флагов там рассыпали бумажные деньги и так же размеренно повторяли слова «эта семья дарит сто двадцать юаней», следуя за гробом.

Поняв, что ответа он не дождётся, Юньлань перестал задавать вопросы. Кнут в его руке снова обернулся дощечкой с красными буквами, и Юньлань свернул один из его талисманов в трубочку и сунул в зубы, пытаясь унять жгучее желание покурить. Прислушиваясь к тихому бормотанию, он принялся раздумывать над тем, что происходит.

Ему вдруг отчётливо показалось, что эта дорога ведёт на небеса.

Но если так, разве они стоят не на горе Бучжоу? И разве она не была разрушена?

Эта мысль заставила Юньланя замереть на месте. Уставившись на старика, он торопливо выпалил:

— Шэнь-нун?..

Старик тоже остановился и поднял голову, глядя ему в глаза.

С тех самых пор, как Юньлань понял, что воспоминания, подсунутые ему внутри Древа Добродетели, были фальшивыми, его не оставляли определённые подозрения. На гору Куньлунь не мог подняться первый встречный, и тем более — как-то подсуетиться с магией Древа Добродетели. Число людей, имеющих доступ к этим конкретным воспоминаниям, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Чжао Юньлань много раз прогонял их в голове и пришёл к выводу, что особенно его беспокоит история о том, что на самом деле приключилось с пламенем души из его плеча. И с горой Бучжоу тоже было что-то нечисто.

Так кто же решил ему солгать?

Шэнь-нун подходил на роль таинственного злодея лучше всех: в поддельных воспоминаниях он вёл себя безупречно от начала и до самого конца. На первый взгляд он казался настоящим праведником, но если задуматься… Правды в этом утверждении было совсем немного.