Шрифт:
— Лебедь, Ерохина… с ней беда.
Глава 33
Лиза
— Прости-и-и!
— провыла, раскачиваясь туда-сюда Марина, размазывая по лицу слезы и кровь.
— Заткнись, а!
— огрызнулась я, вслушиваясь не почудился ли мне отдаленный гул двигателя, и поднялась, морщась от уже боли в ребрах, к которой притерпелась за последние сутки.
— Не бросай меня, умоляю!
— тут же дернулась за мной девушка и заорала схватившись за сломанную ногу.
— Да, бля, сиди ты спокойно!
— рявкнула я на нее и снова скривилась от резкого вдоха.
— Еле-еле же тебе смастерила эту гребаную шину!
Я же не твой подлый долбо*б поклонник с дружками, чтобы бросить тебя в такой жопе.
А в жопе мы оказались, честно признать нужно, феерической.
Всю неделю долбанутая мажорка пила из нас с Вороновой кровь и изволила кушать мозг.
То пыталась сбежать из-под надзора, типа мы ее на ровном месте прозевали.
То ввязывалась в разный гемор, натуральным образом залупаясь на всех подряд в клубах, по которым шаталась вечерами, и вынуждая нас ввязываться в потасовки.
Норовила прогнуть нас и сделать холуйскими девочками принеси-подайками.
Разок полезла ко мне целоваться прилюдно и лапать за грудь.
К Евгении вообще в постель сунулась, когда та спала в комнате по соседству со спальней Марины, которую нам отвели в доме Коновалова.
И много еще всяко-разного веселья (на ее стервозно-мажорский взгляд, конечно) исполняла.
А между делом успевала доставать и портить жизнь и всем вокруг.
Прислуге в доме, девчонкам из салонов красоты, по которым таскалась, продавцам из бутиков, да просто иногда прохожих, коим не свезло с этой поганкой пересечься.
И апофеозом этого шестидневного п*здеца стал “выезд на природу” этой дуры гадской в компании новейшего (всего два дня как гениталиями зацепились) возлюбленного — такого же бесящегося от дурного жира мажорчика и парочки его друзей-прихлебателей.
Им же мало было сначала на моторках по реке нарезать круги, потом бухими на джипах носиться по лесным колдобинам, вопя, как неупокоенные упыри и паля в воздух холостыми.
Реальной охоты всхотелось этим жертвам неудавшихся абортов.
В начале лета.
Когда у зверья малышня как раз.
И никто же им и слова против не сказал, по щелчку пальцев вертолетик небольшой подали, любой, бл*дь, каприз за ваши бабки!
Твари.
И мажоры эти, и те, кто ради их бабла хоть на что готов.
Места в вертолете после того, как туда наш тупорылый объект с компанией влез, осталось только одно, и эти дебилы и настаивали чтобы вообще нас не взять с собой.
Пришлось доходчиво объяснить, что тогда внезапно пилот у них может потеряться.
Эти-то уроды неприкасаемые, а он — нифига.
Полетела я, мы с Вороновой монетку бросили, не видя особой разницы кому терпеть матерные высеры от “хозяев жизни” в процессе.
Хотя сейчас думаю, что нужно было ни черта не церемониться и сломать-таки руку пилоту или там приборную панель расхреначить на крайний случай.
Или бошки долбо*бов, что втянули наш объект в это говно, а после того, как вертолет хернулся, тупо свалили, бросив дуру Марину со сломаной ногой тут в лесу.
Пилот наш убился, у меня сотряс, походу, и ребрами приложилась, у Коноваловой нога вон, а мажористым у*банам — хоть бы что.
Так, синяки-царапины, и пока я мозги в кучу после падения собирала, вытаскивала из вертолета Марину, искала из чего бы ей фиксацию для ноги сделать, они по-тихому рассосались, забрав с собой и все винтовки.
Мрази!
— Прости меня, Лиз… — завела по-новой свою песнь раскаяния Коноваловская наследница.
— Прости за все… За то, что я так с вами… Прости!
— Блин, Марина, задолбала!
— отмахнулась от нее я.
Ребра болят, башка трещит, в ушах шум от усилий услышать не летят ли нас спасать и мутит еще адски, а тут она со своими “прости-прости”.
— Лиз, я тебя отблагодарю, клянусь!
Ты ни за что не пожалеешь, что не бросила меня.
— Чем благодарить станешь?
— не выдержала я и позволила себе язвительность.
— Папиными денежками?
Теми самыми, что нам обеспечили по факту попадос в такую задницу?
Бессмысленно сейчас говорить, но времени у нас, походу, море, так почему бы и нет.
— Я со стоном не села — сползла по стволу, садясь с ней рядом.
— Вот какого хера ты такая сука-то по жизни, а, Марин?