Шрифт:
— Лизк, так че, кататься будем?
— Меня маршрут до СИЗО не привлекает.
Оттуда транспорт плохо ходит, добираться неудобно, — проворчала я и села обратно.
— Чего?
— Иди на хрен, Соленый! — ответила за меня Ирка.
— Тачку отгони, где взял, пока хозяин не кинулся.
А то теперь уже шестью месяцами, как по малолетке, не отделаешься, баран.
Ничему тебя жизнь не учит!
— Слышь, че ты гонишь, мелкая?
Тачка — моя.
— Да откуда бы ей у тебя взяться?
— Да оттуда!
Я теперь с такими серьезными людьми работаю, что вам и не снилось.
Бабок скоро полные карманы будут, так что я теперь ровный пацан.
Слышь, Лизка, лови момент!
Скоро девки гроздьями вешаться станут, — Колька свесил из окна руку с зелеными четками и принялся их демонстративно перебирать.
— Смотри, как бы они из-за твоей ровизны не соскальзывали, гроздья эти.
— фыркнула я и отвернулась.
— Ирк, ну ты ведь девка умная, скажи сестре своей, что хорош нос воротить.
Я же это… все по-серьезному хочу.
У меня того… планы мемориальные.
— Чего?
— офигели мы с Иркой в унисон.
— Ну это… метро…матримониальные планы, вот!
Мы изумленно переглянулись с Иркой.
— Че, уел?
— осклабился Колька, — А вы думали я тупой совсем?
Не-е-е!
Я умный и серьезный.
Че будем мутить, Лизка?
Потом женюсь, зуб даю!
Держаться больше не было сил, и мы с сестрой заржали, аки кобылицы.
— Приезжай, когда еще штук десять хотя бы умных слов выучишь!
— сквозь смех отмахнулась я.
— Не такой тебе, да?
— озлился Соленый, — Перебираешь, зараза?
Ну ты гляди, Ерохина, чтоб от перебора недобор потом не случился!
Взревел движок, и мерс рванул с места, оставляя после себя только вонь выхлопных газов и жженой резины.
— Ишь ты, раскатал губу, — прокомментировала его отъезд Ирка.
Набродились мы по городской толкучке и магазинам до упаду, передавая под конец ни в какую не желающую спать в коляске мелкую с рук на руки.
Купили и обувь и еще чуток обновок, десять раз поскандалив, невсамделешно конечно.
Ирка балда все вымогала купить ей тряпки повыпендрежнее, а мы с мамой настаивали на практичном.
Короче, домой мы приползли усталые и довольные, еще и нагруженные помимо обновок и кучей продуктов с оптового рынка.
Вот чесс слово, громить притоны в сто раз легче, чем ходить с моими за покупками.
Но все, безусловно, компенсируется сияющими выражениями лиц родных, и какой же это кайф, когда у тебя есть деньги, чтобы сделать их такими.
— Ой, а нам записку под дверь кто-то сунул, — сказала открывшая дверь Ирка, подхватила сложенный листик с пола, развернула и прочитала.
— “Приходил, не застал.
Абрикосова 46.
Жду.
Сегодня.
Макар.
” Тут еще и номер телефона.
Это чего за нахальный такой Макар с телеграфно-повелительной манерой общения, а?
Я плюхнула на пол пакеты и выхватила у нее записку.
Пробежала глазами и заморгала, потому что перед ними слегка поплыло.
— Эй!
Лизка!
Ты чего, пойдешь?
— изумленный окрик сестры застал меня уже на середине второго лестничного пролета.
Я замерла, осознав, что ломанулась без единого слова вниз.
Подняла голову и посмотрела в встревоженное лицо свесившейся через перила Ирки.
— Если что, где искать знаете, — буркнула ей и вымученно улыбнулась.
Я бегу к Лебедеву?
После того, как он ушел молча, без единого слова, и кинув бабки как шлюхе на стол.
Ерохина, ты дура?
Ага, причем, эпичная, хуже тех, над кем прикалывалась всегда, что их мужик пальцем поманит, и они уже несутся, высунув язык.
А сама-то!
Но в конце концов!
Макар приходил.
Узнал мой адрес и приходил, значит, ему есть что мне сказать, а я, чего уже перед собой-то выделываться, хочу услышать, что он скажет.
Так что да, я иду.
Гордость — помолчи.
Глава 23
Макар
— Пап, а кто тут раньше жил?
— спросила Лена, осматриваясь в доме Камнева, в котором он предложил нам пожить, пока не обзаведусь постоянным жильем.