– К Кхорну шашки! – воскликнул Эйхе. Для него это была слишком замороченная забава. Даже находясь на службе, рыцарь не любил думать, а уж вне службы – тем более.

– Давай-ка отойдем, расскажешь мне, как все прошло. Берн, бросок за мною!

Мы отошли в подворотную арку соседнего дома.

– Ну что, денег за поход нам не видать? – хмуро осведомился Эйхе.

– Об этом и речи не было. Но, Ренн, нам, похоже, придется ехать снова!

– Как! Там же ничего нет?

– Тереллин считает иначе.

Я пересказал наш разговор с каноником. Рыцарь был озадачен.

– Боюсь, проездим мы снова зазря! Опять два месяца мотаться Свет знает где… Мне это начинает надоедать!

– Ну, считай, что это твой вассальный долг.

– Ха! Вассальный долг – 40 дней в году. И все, потом делай, что хочешь. Не надоело воевать – нанимаешься за деньги. Надоело – идешь на все четыре стороны, никто не вправе тебя задерживать. А мы мотаемся туда-сюда по четыре раза в год, а то и больше.

– Тогда считай это религиозным долгом!

– Знаешь, как по мне, – религиозный долг из тех, что не стоит спешить возвращать. Поклоны Свету можно отбивать, будучи уже дряхлым стариком!

– Хочешь дожить до старости? Да ты оптимист! Ладно, я тебя предупредил – из города нам сказали не отлучаться, быть готовыми предстать перед каноником по первому зову.

– Вот Кхорн! Слушай, Энно, я как раз хотел поговорить с тобой об этом.

– О чем?

– Да, насчет «отлучиться из города». Ты помнишь фон Хольштайна?

– Твой приятель? Раттбод фон Хольштайн, в поместье которого мы заезжали в прошлом году?

– Точно. Старина Ратт!

– Конечно, помню. Я в его замке чуть не околел от пойла, называемого там «элем»!

– Нормальный там эль. Просто нам тогда случайно налили из бочки для слуг. Так вот… Он собирается на охоту, которую устраивает барон фон Гельфрад. И может взять с собою меня!

– Гм. И как ты поедешь?

– Да, вот именно, как? У меня даже лошади нет!

– Ну, значит, придется вежливо отклонить приглашение, тем более что Тереллин…

– К Тзинчу Тереллина! Если я не поеду, меня в другой раз и не пригласят. А я сто лет не был на охоте, уже почти не помню, что там делать!

– А от меня ты что хочешь?

– Энно, – Эйхе вдруг перешел на несвойственный ему обычно просительный тон. – Добудь мне лошадь в монастырской конюшне! Ты же можешь!

Ничего себе!

– Это вот как ты себе представляешь?

– Да легко, – Эйхе, почуствовав, что я не отказываю ему с ходу и вопрос обсуждаем, перешел к делу, – ты же скоро отправишься на сбор десятин, как обычно?

– Не знаю. Конечно, срок для сбора как раз подошел, но отправят ли меня или кого-то другого…

– А ты вызовись сам. И тебе для этого дадут лошадь!

– Ну да…

– Вот ты эту лошадь отдай мне, а сам езжай на муле!

– А где мне его взять?

– Агнес тебе даст. У нее есть рослый, прекрасный мул.

– А она на чем будет развозить одежду?

– Ну, это я с нею договорюсь, – по лицу Эйхе было видно, что об этом он не подумал и сейчас озадачен – Тут ты не беспокойся.

– Как у тебя вообще дела с Агнес? Купчишка не досаждает?

– Как сказать…Эйхе снова потер свою, так и не сбритую с похода, медно-рыжую бороду. – Купчишка-то нет, отстал. Только у нее новая блажь. Она хочет, чтобы я на ней женился.

– Ну, вообще-то тебе давно пора остепениться!

– Да? – Эйхе посмотрел на меня, как будто я предложил ему сунуть голову в улей.

– И вступить в цех прачек?

– Какой еще цех?

– Прачечный. Если я буду ее мужем, то заодно стану главой и семьи, и дела. То есть мастером прачечной! Придется вступать в цех, сдавать цеховой экзамен на знание сортов мыла и щелока, и как нужно отмывать разные ткани. И все это в упленде в цветах цеха, и в переднике!

Я представил его перед корытом, выбивающим палкой чужие камизы, и не смог сдержать смеха. Ренн недовольно набычился.

– Ты мне зубы не заговаривай. Добудешь мне лошадь?

– Ладно, я попробую.

– Отлично!

Он хлопнул меня по плечу, и мы вернулись к столу.

– Выпьешь с нами? – спросил Беренгард, пропуская меня на лавку.

Я бы не только выпил, но и что-нибудь съел, но свободных денег не было совсем.

Эйхе крикнул на кухню, и мальчик - сын хозяйки, принес мне эль, ломоть хлеба и горшок с рагу из овечьего желудка. У рыцаря тут был кредит.

Виллем непременно хотел сыграть в шашки. Беренгард оказал нам всем любезность, взявшись вырезать клетки шахматной доски на грубо выструганном столе. Эйхе сначала протестовал, ведь из-за зарубок на столешнице теперь было нельзя играть в «полкрейцера» и трик-так, да и кубики костей будут падать по-другому.