Ладно, Кхорн с ними. Худшее, что мне грозит, это потеря небольшой суммы денег. Переживем.

В Теофилбурге, как оказалось, тем временем шла осенняя ярмарка — вторая в этом году. Это показалось мне прекрасным случаем распродать лишнее барахло, собранное в деревнях и обозах орков. Котлы, гвозди, разное железо можно будет сбыть с хорошей выгодой, а не за бесценок, как обычно происходит с трофеями.

В городе, непривычно шумном и смрадном, мы сначала показались в ратуше, сообщив о цели нашего приезда. Помощник альтмана, отвечавшего за рыночную площадь, указал нам место для торговли. За место пришлось заплатить два гротена. Были места по полтора, но совсем скверные. Я поставил воз с железом на отведенное место и поручил Клаусу сбыть все до вечера.

— А с ценами определись сам. К вечеру — снижай, продавай дешевле, но не совсем уж за гроши!

Пройдясь по рынку, я внезапно услышал, как меня зовут по имени.

Оглянулся и увидел смутно знакомое лицо. Ба! Да это же подмастерье мастера Кана!

— Как я рад вас видеть, сударь! Знали бы вы, как я скучаю по нашему Андтагу! Тут крайне неуютно, среди всех этих местных жлобов... И все так дорого! Надеюсь, по возвращении вы засвидетельствуете мастеру, что расходы в этом городе просто невозможно велики! А то мне он не поверит!

— Что ты тут делаешь, Хёфль?

— Мастер послал меня с подводой на ярмарку, продавать свои доспехи. Решил попробовать торговать самому!

Посмотрев, что продает парень, я от удивления присвистнул. Мастеру Кану настолько понравился тот доспех, который я давал ему перебрать, что он сделал несколько упрощенных копий и отправил их на продажу.

— Отчего же мастер не продал их в Андтаге?

Подмастерье замялся.

— Да может он бы и продал, да только вот цеховые правила Андтага не позволяют мастеру торговать иной бронею, кроме кольчужной...

— Понятно. И как идет торговля?

— Торговля недурна, хотя могло бы быть и лучше. Очень многие интересуются такой конструкцией, примеряют, и, вижу, — хотят купить. Но мастер Кан поставил такую цену...

— Как мастер, как его супруга? Здоровы ли?

— Все благополучно, хвала Свету Неизбывному! А вот в городе нашем недоброе творится!

— В Андтаге? И что там?

— В монастыре неладно, да и в диоцезии! Приезжал большой отряд из экзархата. Во всем монастыре у вас устроили обыск! Приор Антоний и каноник Тереллин взяты под стражу и увезены, как говорят, в монастырь пресветлого Теофраста в Хугельхайме, на дознание. Викарий под домашним арестом! Затворили его в покоях, никого к нему не пускают, и его не выпускают ни на шаг за порог! Видно, ждут признаний приора и каноника, а там уж будут решать, как быть с викарием нашим!

Тут сердце мое упало куда-то к желудку. Понятно, что случилось что-то очень скверное, а для меня, возможно, катастрофическое.

— А кто приезжал? Из Хугельхайма или из Ахенбурга?

Хёфль пожал плечами.

— Господа в черных сутанах, и с ними стража экзархата. Никто толком не знает. Искали еретиков и шпионов. В монастыре схватили старика Анхеля. Он, оказывается, шпионил для шаллийских язычников. Такая история...— по бегающим глазкам Хёфля было понятно, что его буквально распирает желание рассказать про скандал в Церкви, и я, понятно, не стал ему противиться. — Так вот. Повадился этот Анхель ходить к какой-то бабенке. Она его привечала, старого козла, а он ей все-все рассказывал, что в монастыре творилось. А ведь обет молчания давал Неизбывному Свету, козлище драное! А с этой потаскухой пел иволгой! И ключаря Гиппеля тоже взяли! Но с ним, говорят, не очень понятно, с кем именно он якшался. Пока допрашивают его...

Тут к подмастерью подошли два покупателя, и я счел за благо тихонько уйти.

Новость поразила меня, как удар кувалды. Тереллин! Мой покровитель арестован! А что ждет теперь меня? И, самое-то главное: не связан ли арест с тем поручением, с которым меня послали?

Так. Надо все выяснить. В Андтаг мне пока нельзя. Нужно подумать, кого послать туда, разузнать обстановку. Впрочем... ответ-то лежит на поверхности!

Я вернулся к повозке Хёфля. Он как раз аккуратно заматывал проданный доспех в промасленную льняную ткань. Покупатели — похоже, претенденты на места в городской страже — стояли наготове, отсчитывая рейксталеры.

— Сколько еще у тебя тут оружия на продажу?

— Да все, вот, последний доспех остался.

— Отлично. Знаешь, Хёфль, давай-ка я у тебя этот доспех куплю, и езжай, Света ради, в Андтаг. Я передам тебе письмо для мастера. Только отдай его прямо в руки и не болтай лишнего ни с кем. Вообще не говори никому, что видел меня, понял?

— Хорошо, герр Андерклинг, все сделаю, как вы скажите!

— А я не буду распространяться про маленькое нарушение цеховых правил. Сейчас я приду.

Поспрашивав людей, я вскоре нашел на рынке книжную лавку. Хозяин за небольшие деньги оказывал услуги писаря — мог написать письмо, прошение, даже грамоту или другой официальный документ.

— Любезный, мне надо небольшую записку примерно на пять строк!

— О, проще простого! Пять крейцеров и стоимость пергамента сверху. Вам телячий, овечий или козий?

— Какой дешевле.

Лавочник приготовился записывать, достав чернильницу и затасканное гусиное перо.

«Любезный мастер Кан!

Рад сообщить, что нахожусь в добром здравии. И в основном все это благодаря вашей броне. Она выдерживает сильнейшие удары, хотя и не совсем беспоследственно для тела, но намного лучше простой кольчуги.