Но сперва я хотел вызволить одноглазого Филимона Поликарповича (ну и имечко, надо будет сократить его как-то, а то язык сломаешь, пока дозовёшься).

В общем, я свистнул у наших коробку с гримом и рыжий парик. Позаимствовал на время. Савелий Михалыч, он же товарищ Гук, продолжал пребывать в своём эфемерном мире, я выследил, когда он ушел к Никифоровне за чекушкой и стянул его рабочую робу. Вообще-то у мастера-наставника (так он официально именовался) было две робы. В одной он работал и распивал чекушки, а другая была парадная. Она просто висела в шкафчике и её никогда не надевали. Вот её я и стянул. А также новенькую фуражку с козырьком. И на робе, и на фуражке была аббревиатура, я хз, что это, но выглядело внушительно и официально. Есть надежда, что жильцы коммуналки тоже не поймут. Завершал образ последний штрих — я позаимствовал у нашей кастелянши увесистую книгу-гроссбух за позапрошлый год, в которую она записывала, кому и что выдавала.

И вот, вооружившись таким реквизитом, я отправился по адресу, где проживала гадалка. Был день, точнее позднее утро, я шел по городу N и поёживался, ветер вяло таскал туда-сюда опавшую листву, зябковатые туманы по утрам приносили сырость, которая оставалась почти до самого обеда. Тепла солнца уже не хватало. В общем, погода так себе.

У нужного дома я остановился и, воровато оглянувшись, проскользнул в подъезд. Легко взбежал на второй этаж и ещё чуть выше, на полпролёта. Дальше этажей не было, но из прежних времён оставалась лестницы на чердак. Сейчас на этом пролёте жильцы держали всякий хлам: старые санки, лыжи, какие-то тазы, поломанную мебель, старые торшеры и прочую дрянь.

Аккуратно я примостился так, чтобы меня не было видно, если кто-то из жильцов выйдет из квартиры. Я аккуратно намазал лицо телесным гримом, добавил пару штрихов тоном потемнее, сделал более выразительными скулы и квадратным — подбородок, заострил нос, дорисовал пару морщин на лбу и мешки под глазами. Состарил себя капитально. Мой опыт работы аниматором на египетских курортах очень пригодился.

Загримировавшись, я натянул парик, пригладил его, чтобы волосы не торчали как у придурка, сверху нахлобучил фуражку, натянул робу, взял в руки гроссбух. Всё, образ сформирован.

Осмотрев себя в маленьком зеркальце, которое я приобрёл на рынке пару дней назад, я остался доволен результатом и лихо спустился на второй этаж.

Там я позвонил в дверь. Один раз.

Тишина.

Второй раз.

Тишина.

Ну что ж, придётся звонить и третий, видеть мадам Рюри совершенно не хотелось, но других вариантов не было.

Я нажал в третий раз.

Дверь опять открыла та самая старушка. Увидев мой официальный и суровый вид, она растерялась.

— Дератизация! — суровым голосом рявкнул я, — клопы, тараканы, мыши, блохи? Что есть?

— Клопы есть, — радостно затараторила старушка и даже не заставила меня вытирать ноги, — как не быть, клопы всегда, ироды, есть. Ужо я их и керосином выводила, и хлоркой. А они не выводятся.

— Выведем! — уверенно сказал я, — Тараканы есть?

— И таракашки есть, как не быть! — согласилась старушка, — но они-то мирные, таракашки, особо и не мешают. Живут себе на кухне, а вот клопы…

— А жуки-древоточцы есть?

— Ой, а что это? — испугалась старушка.

— Вы не знаете? — грозно нахмурился я, — нам поступил сигнал, что в доме завелись жуки-древоточцы. Это гораздо хуже клопов. Они сгрызут несущие сваи и дом без опоры может рухнуть. Вот будете ночью спать, а утром проснетесь, а вы уже под землей вместе с домом ушли.

— Батюшки-и-и, — испуганно перекрестилась старушка.

— В квартире сейчас кто ещё есть?

— Сейчас никого, я одна, — сообщила бабулька, — но скоро Натаха придёт.

Тут прямо из двери мадам Рюри выплыл одноглазый призрак. Увидел меня и аж застыл от изумления. А я тем временем продолжил беседу со старушкой:

— Натаха это кто? — спросил я, мимоходом кивнув Филимону Поликарповичу, мол, всё под контролем, но так, чтобы бабулька не заметила.

— Мадам Рюри, — неодобрительно поджала губы старушка, — гадалка она у нас нынче, провидица, тфу на неё, срамота какая! А раньше ведь телеграфисткой работала, уважаемая профессия.

— Ведите на кухню! — велел я, безжалостно прервав воспоминания.

Кухня представляла собой вытянутое помещение с непропорционально высокими потолками и узким пространством в ширину. Из-за этого она напоминала гроб. Сходство добавляло маленькое оконце, затянутое вместо шторок газетами. Жильцы квартиры явно уютом не заморачивались. На одном из столов пыхтел примус. Но пахло хорошо — жареной картошкой и сырниками.

— Где? — спросил я и посмотрел на одноглазого.

— Что где? — испугалась старушка.

— Заявление где? — строго спросил я.

— К-какое заявление? — совсем перепугалась она.

— Сигнал о жуках-древоточцах был? Был! А заявление где?

— Но это не я… — залепетала старушка.

— А мне что с этого? У меня план-график! — я демонстративно распахнул увесистый гроссбух и издалека продемонстрировал столбики цифр и неровные строчки.

— И что делать? — пискнула старушка, схватившись за сердце.

— Я же сказал!

— Но я не умею… неграмотная я… — чуть не плача, сообщила старушка.