— Да, причём немалые, — кивнул призрак, — но я, если честно, думал, что ты просто скоро поедешь куда-то далеко на похороны.

— Не совсем, но примерно так, — согласился я и великодушно позволил, — задавай свой вопрос.

— Ты знаешь, почему я не ушел за грань после смерти?

— Примерно представляю, — сказал я, — кстати, я могу отправить тебя туда, если хочешь. Только мне подготовиться надо.

— Нет-нет! — испуганно замахал руками одноглазый, — я пока туда не хочу. Мне и здесь весело!

— Ну, как знаешь, — сказал я и задал вопрос, — значит, эта гадалка — обычная аферистка?

— Скорее она актриса и сердцевед, — сказал призрак, — к ней приходят все эти заплаканные барышни, она выслушивает их печальные истории и что-то там советует. Им главное, чтобы их выслушали.

— А ты ей подсказываешь…

— Да, так интереснее, — хихикнул призрак, — скучно же тридцать лет по квартире болтаться. Там почти ничего не изменилось, разве что некоторые жильцы поменялись.

— Последний вопрос, — сказал я, — к гадалке некто Лазарь за последние пару недель не приходил?

— Нет, из мужиков был только ты и наборщик из «Горполиграфа», рыжий такой.

— Понятно, — сказал я, — ладно, приятно было поболтать. Но мне пора.

— Эй! Постой! — возмущенно закричал призрак, — ты не можешь взять и вот так уйти!

— Почему?

— Возьми меня с собой! — требовательно замерцал призрак и аж потемнел от эмоций, — мне эта гадалка и её протухшая квартира уже поперек горла стоят. Еще немного и я её придушу!

— В принципе, а зачем ты мне? — спросил я, — но, если прямо очень-очень хочешь — пошли. Только быстро, а то я в школу опаздываю уже.

— В какую школу? — удивился призрак.

— Учусь я в школе, — пояснил я, — в трудовой школе имени 5-го Декабря. У нас после десяти вечера не пускают. Режим у нас. Детское учреждение же. Воспитательное. А вернуться я должен сегодня, у меня увольнительная только на сегодня. Или ты думал, что я веду богемный образ жизни, и мы с тобой будем по театрам и ресторанам куролесить?

Судя по растерянному виду призрака, именно так он и думал.

— Ладно, мне действительно пора, — хмыкнул я.

— Погоди, — умоляюще прошелестел призрак, — уж лучше в школу, чем тут. Ну не могу я больше!

— Ладно, где ты привязан? — спросил я.

— Чего-о? — удивился призрак.

— Ну, где место, на котором тебя убили?

— На кухне, возле плиты, — ответил призрак, и я завис. И вот как прикажете выдрать кусок пола из коммунальной кухни средь бела дня, и чтобы жильцы не вызвали милицию?

— Боюсь, я ничем тебе помочь не смогу, — грустно покачал я головой. Этот одноглазый мне нравился своей бесшабашностью и удалью. Это не зануда Енох, который всё норовил мне Библию цитировать и поучать. Но дело действительно было невозможное.

— Ну пожалуйста, — призрак так умоляюще меня просил, что моё сердце дрогнуло.

— Ладно, я что-нибудь придумаю, — нахмурился я, уже чувствуя ту кучу проблем, которые на меня вот-вот свалятся из-за всего этого. — А ты будешь выполнять всё, что я тебе скажу?

— Буду! — торжественно вскинул руку в пионерском салюте одноглазый.

— А как зовут тебя?

— Филимон Поликарпович, — степенно представился призрак и даже изобразил нечто типа полупоклона.

— А я — Генка, — сказал я и добавил, — Вот и познакомились.

Мы договорились, что я приду завтра или послезавтра и попробую как-то проникнуть в квартиру и отодрать ту доску.

На том и расстались.

Но ни завтра, ни послезавтра в город я так и не попал. Во-первых, вернулся заведующий и первым делом устроил мне допрос по поводу отцовских записей. Еле-еле я выкрутился.

Во-вторых, экзамены. Заведующий позволил мне сдать экзамены только за седьмой класс. Мол, сдача за два класса пагубно повлияет на неокрепшую детскую психику (ага, то есть записать на меня выплату за якобы неисправный станок и отправить с агитбригадой по деревням и сёлам — это не повлияет, а вот экзамены — повлияют!). И даже Сухомлинского мне процитировал, для аргументации очевидно. Я в пединституте изучал и Сухомлинского, и остальных светил педагогической науки и мог бы в этом деле дать заву сто очков фору. Но не стал лезть на рожон, ясное дело, зав не хочет выпускать Генку из своих лап, пока не завладеет миллионами Генкиного отца.

Ну хоть так, будем, значит, «есть слона по кусочкам».

В школе ко мне подошел толстячок Ванька, который также был в пятой бригаде, и сказал:

— Капустин, ты же помнишь, что скоро «День Комсомола» и у нас конкурс самодеятельности? Виктор сказал, что ты номер готовишь.

Я на всякий случай кивнул.

— Через два часа у нас будет общая репетиция в малом актовом зале, но Виктор договорился, что наша бригада прямо сейчас пойдёт и порепетирует свой номер. Так что пошли, я знаю, что у тебя больше нет занятий.