– Gnadige Frau, еще одно слово!.. Если бы предложение мое почему-либо показалось Сусанне Николаевне странным, то вот отдайте ей это мое стихотворение, в котором я, кажется, понятно выразил свои стихийные стремления и, пожалуй, прорухи.

Gnadige Frau прочла поданное ей стихотворение и, значительно качнув головою, проговорила:

– Я понимаю вашу мысль!

Затем она недолго медлила и на другой же день, сойдясь с Сусанной в неосвещенной зале и начав ходить с ней, по обыкновению, под руку, заговорила:

– Третьего дня муж уезжал на практику и, как рассказывал мне, был у весьма интересного больного: вообразите, дворянин, статский советник и принадлежит к секте хлыстов!

– Что же это, секта какая-нибудь раскольничья?
– сказала Сусанна.

– Да, и очень распространенна" между простым народом, но меня удивляет тут одно, что мужикам позволяют быть хлыстам", а дворянам нет, потому что этот больной сослан сюда.

– Почему же это?
– поинтересовалась Сусанна.

– Я себе так это объясняю, - отвечала с глубокомысленным видом gnadige Frau, - что тут что-нибудь другое еще было: во-первых, во главе секты стояла знатная дама, полковница Татаринова, о которой я еще в Ревеле слыхала, что она очень близка была ко двору, а потом, вероятно, как и масоны многие, впала в немилость, что очень возможно, потому что муж мне говорил, что хлысты, по своему верованию, очень близки к нам.

– Близки, вы говорите?
– переспросила Сусанна.

– Очень!.. Они также ищут единения с богом... мистики тоже!..

– А женщины у них в секте есть, кроме Татариновой?
– перебила Сусанна.

– Этого я не знаю!.. Муж мне ничего не говорил... Хотите, я спрошу его?

– Пожалуйста!..
– произнесла почти умоляющим голосом Сусанна.

– Но почему же вас так это интересует?
– полюбопытствовала gnadige Frau.

Сусанна покраснела.

– Да потому, - сказала она, слегка улыбаясь, - что если мне нельзя быть масонкой, так хоть бы хлыстовкой сделаться.

– А тогда сошлют вас!
– думала было напутать ее gnadige Frau.

– О, этого я не испугаюсь!
– отвечала, даже усмехнувшись, Сусанна.

– Нет, зачем вам делаться хлыстовкой?
– начала серьезным тоном gnadige Frau.
– Вы должны сделаться масонкой!

– А каким образом я сделаюсь масонкой? Мне это невозможно!
– заметила Сусанна.

– Напротив, весьма возможно, да вы уж и начали ею быть!.. Продолжайте с тем же рвением, какое теперь у вас, учиться, молитесь, думайте, читайте указанные вам книги и потом выйдите замуж за масона!

– Но где же мне его взять?
– произнесла опять с легонькой улыбочкой Сусанна.

– Он у вас есть под руками!
– продолжала gnadige Frau тем же серьезным тоном.
– Егор Егорыч очень желает жениться на вас.

Сусанна отрицательно покачала своей головкой.

– Нет, - сказала она, - Егор Егорыч не захочет жениться на мне... Я такая глупенькая!

– Это уж вы предоставьте судить другим, которые, конечно, найдут вас не глупенькою, а, напротив, очень умной!.. Наконец, о чем же спорим мы? Вы говорите, что Егор Егорыч не пожелает жениться на вас, тогда как он просил меня сделать вам от него формальное предложение.

– Но как же это, - спросила gnadige Frau Сусанна.
– Он так еще недавно любил Людмилу?

– Я ваше сомнение сейчас рассею: прочтите стихотворение Егора Егорыча, которое он поручил передать вам!
– сказала gnadige Frau и подала Сусанне стихи Марфина.

Та прочла их и слегка вспыхнула. Она, кажется, не вполне поняла смысл стихотворения. Gnadige Frau заметила это и объяснила:

– Тут говорится, что свободный от страстей дух человека являет вечное благо, но он тот же и в своих стихийных стремлениях. Так и с Егором Егорычем случилось. В Людмиле Николаевне он ошибся: она его не оценила, но вы его оцените, а что он свое чувство, устремленное прежде к Людмиле Николаевне, перенес на вас, - это натурально! Вы ее родная сестра и, без сомнения, награждены природою всеми прелестными качествами, которые она имела; сверх того, вы имеете тот высокодуховный темперамент, которого, я убеждена, Людмила Николаевна не имела.
– Поняли вы меня?

– Поняла...
– сказала было сначала Сусанна протяжно, но потом уже скоро и голосом, явно трепещущим от радости, присовокупила: - Я, конечно, сочту за счастие быть женой Егора Егорыча и всю мою жизнь посвятить ему, но как мамаша, - я не знаю, - даст ли она согласие; она уже останется совершенно одна, если я выйду замуж.

"Какое широкое и предусмотрительно-любящее сердце у этого прелестного существа!" - снова подумала gnadige Frau.

– Мамаша вовсе не останется одна!
– поспешила она с этой стороны успокоить Сусанну.
– Она будет жить с вами; вы и Егор Егорыч будете нежными детьми к ней, - чего ж старушке больше?

– Но вы все-таки предуведомьте Егора Егорыча, что я не в состоянии ни для каких благ в мире расстаться с матерью!

Тут уже gnadige Frau улыбнулась.

– Ему говорить это нечего; он сам, если бы вы пожелали расстаться с вашей матушкой, не позволил бы этого!..

– Я-то пожелаю расстаться с мамашей!
– воскликнула Сусанна и, долее не выдержав, заплакала.

– Плачьте, плачьте, это так и следует!
– одобрила ее gnadige Frau и тоже прослезилась.

– Но если я недостойна буду Егора Егорыча?
– воскликнула еще раз Сусанна.