– За управляющего своего!

– И то бы ничего, хоть бы за конюха!
– восклицал Сверстов.
– Но она вышла за Василия Иваныча Тулузова!

– За Тулузова?
– повторила gnadige Frau.
– Это такая фамилия у теперешнего ее мужа?

– Такая!
– отвечал с злобой в голосе Сверстов.

Gnadige Frau не совсем, впрочем, понимала, что именно хочет сказать доктор и к чему он клонит разговор.

– Ты поэтому и раскуси, в чем тут загвоздка!
– дополнил он ей.

Gnadige Frau соображала. Она далеко стала не столь проницательна, как была прежде.

– Я ничего не могу тут раскусить; полагаю только, что Катерина Петровна вышла не за того Василия Иваныча Тулузова, которого мы знали, потому что он давно убит.

– Да-с, но паспорт его не убит и существует, и которого, однако, при освидетельствовании трупа, так же, как и денег, не нашли... Неужели же тебе и теперь не ясно?

Но для gnadige Frau теперь уже все было ясно, и она, только по своей рассудительности, хотела мужу сделать еще несколько вопросов.

– Стало быть, ты думаешь, что здешний Тулузов - убийца мальчика Тулузова?
– произнесла неторопливо и все еще сомневающимся тоном gnadige Frau.

– А у кого же у другого мог очутиться его паспорт и кому нужно было им воспользоваться, как не убийце?

Gnadige Frau была с этим несогласна.

– Воспользовавшись, он скорей всего изобличил бы себя тем!.. Ему было бы безопаснее жить с своим паспортом, - сказала она.

– Да собственного-то виду у него, может быть, и не было!.. Он, может быть, какой-нибудь беглый!.. Там этаких господ много проходит!
– объяснил, в свою очередь, тоже довольно правдоподобно, Сверстов.
– Мне главным образом надобно узнать, из какого именно города значится по паспорту господин Тулузов... Помнишь, я тогда еще сказал, что я, и не кто другой, как я, открою убийцу этого мальчика!

– А Егору Егорычу ты будешь говорить об этом?
– спросила gnadige Frau.

– Пока еще нет, а потом, как запасусь документиком, скажу.

– Ты при этом не забудь, что это будет ему очень неприятно узнать!.. Madame Ченцова - его племянница и вышла замуж... за кого?.. Сам ты посуди!

– Что ж из того, что она племянница ему?
– почти крикнул на жену Сверстов.
– Неужели ты думаешь, что Егор Егорыч для какой бы ни было племянницы захочет покрывать убийство?.. Хорошо ты об нем думаешь!.. Тут я думаю так сделать... Слушай внимательно и скажи мне твое мнение!.. Аггей Никитич упомянул, что Тулузов учителем был, стало быть, сведения об нем должны находиться в гимназии здешней... Так?..

– Так!
– подтвердила gnadige Frau.

– Слушай далее: директор тут Артасьев... Он хоть и незнаком лично со мной, но почти приятель мой по Пилецкому... Так?..

– Я не знаю, так ли это!
– возразила gnadige Frau.

– Да так!.. Что это?.. Во всем сомнение!
– воскликнул с досадой Сверстов.
– Егор же Егорыч - не теряй, пожалуйста, нити моих мыслей!
– едет на баллотировку... Я тоже навяжусь с ним ехать, да там и явлюсь к Артасьеву... Так, мол, и так, покажите мне дело об учителе Тулузове!..

– Но тебе, вероятно, не дадут этого дела, - заметила gnadige Frau.

– Почему же не дадут? Что ты такое говоришь? Государственная тайна, что ли, это?
– горячился Сверстов.
– Ведь понимаешь ли ты, что это мой нравственный долг!.. Я клятву тогда над трупом мальчика дал, что я разыщу убийцу!.. И как мне бог-то поспособствовал!.. Вот уж справедливо, видно, изречение, что кровь человеческая вопиет на небо...

– Конечно!
– согласилась с этим gnadige Frau.

– Ну, значит, об этом и говорить больше нечего, а надобно действовать, - заключил Сверстов.

Пока таким образом происходила вся эта беседа в зале, Егор Егорыч, вспомнивший, что Аггей Никитич хотел ему что-то такое сказать по секрету, предложил тому:

– Не желаете ли вы уйти со мной в мою комнату?

– Весьма желал бы!
– отвечал Аггей Никитич, вздохнув, как паровой котел.

– Прошу вас!
– сказал на это Егор Егорыч и увел гостя в свою спальню, где Аггей Никитич, усевшись против хозяина, сейчас же начал:

– Вы, Егор Егорыч, спрашивали меня, чем я остался недоволен на ревизии?.. Собственно говоря, я прежде всего недоволен сам собою и чувствую, что неспособен занимать место, которое получил по вашей протекции, и должен оставить его.

Егор Егорыч был сильно удивлен, услышав такое решение Аггея Никитича.

– Вследствие чего вы думаете, что неспособны?
– сказал он немножко с сердцем.

– Вследствие того-с, - начал Аггей Никитич неторопливо и как бы обдумывая свои слова, - что я, ища этого места, не знал себя и совершенно забыл, что я человек военный и привык служить на воздухе, а тут целый день почти сиди в душной комнате, которая, ей-богу, нисколько не лучше нашей полковой канцелярии, куда я и заглядывать-то всегда боялся, думая, что эти стрекулисты-писаря так тебе сейчас и впишут в формуляр какую-нибудь гадость... Потом считай чужие деньги, а я и своих никогда не умел хорошенько считать, и в утешение кури себе под нос сургучом!..