Старик, при входе ее, немедля встал и приветствовал барышню почтительным поклоном.

– Ах, это вы!
– начала с уважением Людмила и затем несвязно присовокупила: - Кланяйтесь, пожалуйста, Егору Егорычу, попросите у него извинения за меня и скажите, что мамаши теперь дома нет и что она будет ему отвечать!

Антип Ильич хоть и не понял хорошенько ее слов, но тем не менее снова ей почтительно поклонился и ушел, а Людмила опять убежала наверх.

Егор Егорыч, ожидая возвращения своего камердинера, был как на иголках; он то усаживался плотно на своем кресле, то вскакивал и подбегал к окну, из которого можно было видеть, когда подъедет Антип Ильич. Прошло таким образом около часу. Но вот входная дверь нумера скрипнула. Понятно, что это прибыл Антип Ильич; но он еще довольно долго снимал с себя шубу, обтирал свои намерзшие бакенбарды и сморкался. Егора Егорыча даже подергивало от нетерпения. Наконец камердинер предстал перед ним.

– Что, какой ответ?
– забормотал Егор Егорыч.

– Ответ-с такой...
– И Антип Ильич несколько затруднялся, как ему, с его обычною точностью, передать ответ, который он не совсем понял.
– Барышня мне сами сказали, что они извиняются, а что маменьки ихней дома нет.

– Но где же маменька ее?
– перебил его Егор Егорыч, побледнев в лице: он предчувствовал, что вести нехорошие будут.

– Этого я не знаю-с!
– доложил Антип Ильич.

Егор Егорыч вскочил с кресел.

– Как же ты не знаешь?.. Как тебе не стыдно это?!.
– заговорил он гневным и плачевным голосом.
– Добро бы ты был какой-нибудь мальчик ветреный, но ты человек умный, аккуратный, а главного не узнал!

– Это, виноват, не догадался!
– отвечал Антип Ильич, видимо, смущенный.
– Если прикажете, я опять сейчас съезжу и узнаю.

– Нельзя этого, нельзя, Антип Ильич!
– воскликнул тем же досадливо-плачевным тоном Егор Егорыч.
– Из этого выйдет скандал!.. Это бог знает что могут подумать!

Антип Ильич решительно недоумевал, почему барин так разгневался и отчего тут бог знает что могут подумать. Егор Егорыч с своей стороны также не знал, что ему предпринять. К счастию, вошел кучер.

– Лошадь откладывать или нет?
– отнесся он негромко к Антипу Ильичу.

– Конечно, откладывать!.. Конечно!..
– подхватил за него Егор Егорыч. Что, я поеду гулять, что ли, кататься, веселиться!..

Кучера несколько удивили такие странные слова и тон голоса барина.

– Ты не знаешь ли, куда уехала старая адмиральша?
– попытался его спросить Антип Ильич.

– Она уехала в Новоспасский монастырь!
– объяснил ему кучер.

– Зачем?
– вскрикнул, обернувшись к нему лицом, Егор Егорыч.

– Люди сказывали, что панихиду служить по покойном адмирале!
– ответил и на это кучер.

– Это тридцать верст отсюда?.. Тридцать верст!..
– кричал Марфин.

– Больше-с, - верст сорок будет!
– заметил кучер.

– Будет сорок!
– подтвердил и Антип Ильич.

Этим они еще больше рассердили Егора Егорыча.

– Когда ж она возвратится? Через неделю, через две, через месяц? вскрикивал он, подпрыгивая даже на кресле.

– Нет-с, где же через месяц?
– сказал кучер, начинавший уже немного и трусить барина.
– А что точно что: они взяли овса и провизии для себя... горничную и всех барышень.

– Как всех барышень?
– произнес окончательно опешенный Марфин.
– А ты говоришь, что видел барышню?
– обратился он с укором к Антипу Ильичу.

– Старшая, Людмила Николаевна, дома!
– проговорил тот утвердительно. Госпожа адмиральша, может, с двумя младшими уехала.

– Надо быть, что с двумя!
– сообразил сметливый кучер.
– Всего в одном возке четвероместном поехала; значит, если бы еще барышню взяла, - пятеро бы с горничной было, и не уселись бы все!

Егор Егорыч почти не слыхал его слов и в изнеможении закинул голову на спинку кресла: для него не оставалось уже никакого сомнения, что ответ от Рыжовых будет неблагоприятный ему.

– Но не сказала ли тебе еще чего-нибудь Людмила Николаевна?
– спросил он снова умоляющим голосом Антипа Ильича.

– Сказали всего только, что сама адмиральша будет вам отвечать! дополнил Антип Ильич, постаравшийся припомнить до последнего звука все, что говорила ему Людмила.

– Хорошо, будет, ступайте!
– сказал Егор Егорыч.

Он спешил поскорее услать от себя прислугу, чтобы скрыть от них невыносимую горечь волновавших его чувствований.

Антип Ильич и кучер ушли.