– Ах, пожалуйста, не ссылайся ты на всех этих наших хлыстов, поповцев, беспоповцев!
– заговорила с явным неудовольствием и как бы забыв свою сдержанность gnadige Frau.
– Все они русские плуты, мужики и больше ничего!

– Ну да, немцы только хороши!
– пробурчал больше себе под нос Сверстов.

– Без сомнения, немцы!
– пробурчала тоже и gnadige Frau.

С течением годов, как известно, в каждом человеке все более и более выясняется его главная сущность. Так случилось и со Сверстовыми. Несмотря на продолжающуюся между ними любовь, весьма часто обнаруживалось однако, что Сверстов был демократический русский мистик, а gnadige Frau лютеранская масонка, рационалистка!

Аггей Никитич слушал спор обоих супругов, как дикий скиф, и, видя, что супруги почти рассердились друг на друга, не позволил себе далее утруждать их своими расспросами.

На следующий день были именины Егора Егорыча, но они прошли в Кузьмищеве очень тихо и печально. Любя праздновать день своего ангела с некоторою торжественностью, Егор Егорыч делал прежде для дворовых и ближайших крестьян своих пир с водкой и пивом и оделял их подарками, но нынешний раз ничего этого не было. Егор Егорыч даже к обедне не пришел, а была только Сусанна Николаевна с приехавшими гостями, Пилецким и Зверевым и Сверстовы. Священник, отец Василий, при первом же своем выходе с евангелием из алтаря, заметил отсутствие Егора Егорыча и с явным нетерпением послал дьячка спросить Сусанну Николаевну, почему нет Егора Егорыча. Та ответила причетнику, что Егор Егорыч нездоров и просит отца Василия прийти к нему тотчас после обедни.

Услышав это, отец Василий очень затуманился: от здоровья и жизни Егора Егорыча зависело все его благосостояние, как священника, состоявшего на руге, а потому он заметно стал спешить дослужить обедню. Сусанна Николаевна, впрочем, все-таки не достояла до конца и ушла после Верую, а вскоре за ней ушли и Сверстовы, тоже, как видно, удивленные и обеспокоенные тем, что Егора Егорыча не было в церкви. Таким образом, собственно из господ только Мартын Степаныч и Аггей Никитич дослушали обедню, по окончании которой они пошли вдвоем довольно медленной походкой, направляясь к дому, причем увидели, что отец Василий, в своей лисьей шубе и бобровой шапке, обогнал их быстрой походкой и даже едва ответил на поклон Мартына Степаныча, видимо, куда-то спеша.

– Куда это священник так спешит?
– проговорил Аггей Никитич.

Мартын Степаныч провел у себя при этом за ухом.

– Может быть, к Егору Егорычу, - сказал он, - я был у него рано поутру и нашел его весьма расстроенным.

– Чем?
– спросил с некоторым испугом Аггей Никитич.

– Да, вероятно, тем известием о племяннике, которое я имел неосторожность ему сообщить... Этот нерассудительный Иван Петрович просил меня о том... Я, не подумав, согласился, и так мне теперь это грустно и досадно на себя... Вместо радости привез человеку на именины горе великое...

– Что же это за такое большое горе!
– возразил Аггей Никитич.
– Ченцов не сын родной Егора Егорыча... Мало ли у кого племянники разводятся с женами... Я, как сужу по себе...

– То то, что вы по себе не можете судить, - перебил его Мартын Степаныч, - вы еще молоды, а на нас, стариков, все неприятности иначе действуют.

– Без сомнения!
– согласился Аггей Никитич, хотя все-таки оставался при убеждении, что Егор Егорыч не должен ничем земным волноваться, а думать только о масонстве, которое он так хорошо знает.

На этой мысли он вошел с Мартыном Степанычем в дом, и они снова увидали отца Василия, который, несколько важно раскланиваясь с встречавшеюся ему прислугою, прошел в комнату Егора Егорыча, куда войдя, поздравил именинника со днем ангела и, подав ему заздравную просфору, благословил его, причем Егор Егорыч поцеловал у отца Василия руку и сказал ему своей обычной скороговоркой:

– Садитесь, отче!

Отче сел и, несмотря на свою совершенную отесанность, проговорил все-таки по-поповски:

– Прихворнули?

– Да, - отвечал Егор Егорыч, - и вот поэтому я так и жаждал вас скорей видеть!.. Сегодня ночью я думал, что жив не останусь, а между тем на мне лежит главнейшее дело моей жизни, не совершив которого я умру неспокойно!.. Я еще прежде вам говорил, что жена моя, по своим мыслям и по своим действиям, давно масонка!.. Но ни она, ни я не желаем ограничиваться этим и хотим, чтобы она была принята в ложу!..

Последние слова Егора Егорыча, видимо, удивили и несколько как бы встревожили отца Василия.

– Но где ж ныне ложи?
– спросил он.

– Лож нет, но есть масонство!
– возразил ему Егор Егорыч.

– И кроме сего, - продолжал отец Василий, - Сусанна Николаевна женщина...

– Женских, или, лучше сказать, смешанных, лож было много!.. Спросите gnadige Frau, - она была принята в одну из лож!

– Она мне говорила это, - сказал отец Василий, - но то было в Ганновере, а чтобы у нас существовали смешанные ложи, я что-то не помню...

– Были, но не подолгу существовали, потому что вкрадывалось распутство!