– При Сусанне Николаевне я не хотел говорить, чтобы не встревожить ее; но вот что мне пришло в голову: если племянник мой действительно стрелял в жену свою, так это уголовщина!.. Это покушение на убийство!.. Дело должно об этом начаться!..

– Никакого дела не будет, - сказал Мартын Степаныч, - о том просила сама госпожа Ченцова... Губернатор об этом при мне лично рассказывал Ивану Петровичу.

– Спасибо еще и за то, что не хотела совсем погубить несчастного, произнес с горькой иронией Егор Егорыч, - но куда же он уехал от нее?

– Говорят, что в Петербург.

Егор Егорыч вдруг как бы ожил.

– Если это так, - заговорил он с сильным волнением, - так вот к вам от меня не просьба, нет, а более того, мольба: когда вы приедете в Петербург, то разузнайте адрес Ченцова и пришлите мне этот адрес; кроме того, лично повидайте Ченцова и скажите, что я ему простил и прощаю все, и пусть он требует от меня помощи, в какой только нуждается!

– Не промедлю дня по приезде исполнить ваше поручение и обо всем вас подробно уведомлю, - отвечал на это Пилецкий.

Распростившись после того с своим гостем и пожелав ему спокойной ночи, Егор Егорыч не возвратился в гостиную, а прошел в свою комнату, Сусанна Николаевна, чутким ухом услыхавшая его шаги, тоже оставила гостиную и прошла к нему. По уходе ее gnadige Frau начала расспрашивать Аггея Никитича.

– Вы, вероятно, служите здесь где-нибудь?

– Я здешний губернский почтмейстер, - отвечал он.

– А!..
– произнесла многозначительно gnadige Frau.

– И вы всегда по почтовой части служили?
– спросил, с своей стороны, Сверстов.

– Нет-с, напротив, - отвергнул Аггей Никитич, - я до этого в военной службе двадцать лет оттрубил.

– Что ж вас заставило покинуть военную службу?
– проговорила с некоторым удивлением gnadige Frau, всегда предпочитавшая военных штатским чиновникам, так как сих последних она считала взяточниками.

– Как вам сказать, что заставило, - многое!
– отвечал неторопливо и соображающим тоном Аггей Никитич.
– Военная служба хороша, когда человек еще молод, любит бывать в обществе и желает нравиться дамам, а я уж женатый... и поэтому, как говорится, ломоть отрезанный; но главнее всего-с, - продолжал он все с большим и большим одушевлением, - служа здесь, я нахожусь в таком недальнем расстоянии от Егора Егорыча, что могу воспользоваться его беседой, когда только он позволит мне... А это для меня теперь, говорю вам, как перед образом, дороже всего в мире.

При таком откровенном излиянии Зверевым своих чувств доктор и gnadige Frau переглянулись между собою и оба окончательно убедились, что Аггей Никитич в самом деле ищущий и искренно ищущий. Gnadige Frau, впрочем, по своей точности хотела также доведаться, как собственно Егор Егорыч понимает этого ищущего.

– Вы, может быть, и самое место в почтамте получили по рекомендации Егора Егорыча?
– спросила она.

– Конечно, через него!.. А то через кого же?
– воскликнул Аггей Никитич.
– Словом-с, он мой духовный и вещественный благодетель. Я даже не сумею вам передать, что со мной произошло перед знакомством моим с Егором Егорычем... Я еще прежде того имел счастье встретить семейство Сусанны Николаевны, а потом уж увидел у них Егора Егорыча, и мне показалось, что я прежде ходил и влачился по земле между людьми обыкновенными, но тут вдруг очутился на небе между святыми.

– Вы сохранили этот взгляд до сей поры?
– проговорила gnadige Frau.

– До самой могилы сохраню его, - ответил Аггей Никитич, - и скажу даже больше того: вы и ваш супруг мне тоже кажетесь такими, - извините меня за откровенность, - я солдат, и душа у меня всегда была нараспашку!

– Благодарю вас за комплимент, - сказала gnadige Frau, несколько потупляясь.

– Нет-с, это не комплимент, - возразил с настойчивостью Аггей Никитич.

– И я тоже думаю, что не комплимент, - подхватил Сверстов, - и прямо вам скажу, господин почтмейстер, вы не ошиблись мы с женой такие же!

– И Пилецкий, должно быть, такой же?
– подхватил Аггей Никитич.

Gnadige Frau замедлила ответом, но Сверстов, не задумавшись, решил:

– Такой же!

– Но меня в нем одно удивляет, - продолжал Аггей Никитич, - он, ехав со мной сюда, рассказал мне, что есть дружеские кружки каких-то скачущих, прыгающих, и я думаю, что он сам был в этом кружке.

– Это galopants! [170]– перевела gnadige Frau.

– Стало быть, существуют такие кружки?
– спросил как бы все еще находившийся в сомнении Аггей Никитич.

– Существуют!
– отвечал ему доктор.

– А кто же выше по своему учению: масоны или эти прыгающие? допытывался Аггей Никитич.

– Те и другие одно и то же, потому что мистики!
– сказал доктор.

Gnadige Frau при этом неприязненно усмехнулась.

– Есть, мне кажется, между масонами и galopants большая разница, возразила она, - масонов миллионы, а galopants, я думаю, какая-нибудь тысяча.

– Какая же тысяча, когда в одной России сколько хлыстов насчитывается?
– возразил доктор.