– Надеюсь, ты не обидишь мою девочку, – сурово сказал папа, нахмурив черные брови, а потом добавил чуть смягчившись, – ее можно только любить, беречь и никому не отдавать.

– Обещаю, с этим я справлюсь, – заверил его Тотлебен.

Мы помогли родителям накрыть на стол и принялись за обед. Всем не терпелось попробовать новое папино блюдо, которое он почерпнул где-то на просторах интернета. Как всегда, получилось слишком вкусно, чтобы ограничиться лишь одной порцией. На аппетитные запахи прибежала Шейла, и начала мяукать и крутиться под ногами, выпрашивая кусочек.

Во время обеда общение протекало легко и непринужденно. Папа проявлял интерес к Александру, с деликатностью хирурга задавая вопросы о его семье и работе. Тотлебен держался молодцом. Отвечал на все честно, интересно и с долей юмора, поэтому атмосфера сложилась довольно расслабленная.

Видимо в какой-то момент папа принял Сашу в наш тесный круг, после чего стал шутить, веселиться и даже рассказал нам парочку анекдотов. Дальше в ход пошли семейные легенды – смешные истории со мной в главной роли, а закончилось все угадайте чем…

Конечно же, просмотром детских альбомов. Часть из них лежала в моей комнате, и мы с Александром переместились в обитель моей юности, чтобы отдохнуть от чревоугодия перед следующим заходом на торт.

Тотлебен хохотал и умилялся, глядя на мои детские снимки. Некоторые кадры настолько запали ему в душу, что он попросил разрешения сфотографировать их себе на телефон.

– Душа моя, судя по фото, ты всегда была красоткой. Думаю, даже в песочнице я бы влюбился и играл бы только с тобой.

– Да брось! – отмахнулась я, хоть и слышать это было безумно приятно. – Каков льстец, а? Когда тебе было семь, я еще пешком под стол ходила. Когда ты отмечал свои 18, и наверняка вовсю портил девочек, я училась в шестом классе и вряд ли могла тебя заинтересовать. Так что, если бы кто и влюбился из нас двоих, так это я. Будем считать, всему свое время.

Мы еще посидели с моей семьей за чашкой чая и поеданием вкуснейшего торта с карамелью, орехами и тремя видами шоколада.

Когда пришло время прощаться, папа улыбнулся и сказал:

– Дочка, одобряю твой выбор! Александр, надеюсь, у нас будет еще много поводов для встреч!

– Все в наших руках, – сказал Тотлебен.

Уходить из теплого родительского дома не хотелось, но как бы там ни было, сегодня вечером у нас самолет и мы снова вернемся к суете большого города.

Стоя в дверях, мы с мамой не смогли сдержать слез, поэтому разрывать объятия было вдвойне сложно.

– Ребята, берегите друг друга!

– Будем стараться, – ответил за нас двоих Александр, пожимая руку моему отцу.

Когда мы сели в арендованную машину и поехали в сторону отеля, Тотлебен сказал:

– У тебя замечательные родители!

– Да, они такие, – с удовольствием подтвердила я, растягиваясь в улыбке, – глядя на них я верю в любовь.

– Как они познакомились? – с интересом спросил Александр.

– Папа приехал поступать в медицинский университет, там они и встретились с мамой. Она училась на другом потоке. А дальше классика – влюбились, поженились.

– Мама тоже врач?

– Да, детский педиатр.

Еще вчера я забрала свой чемодан из дома родителей, и он благополучно прокатался с нами весь день в машине, пока мы веселились на свадьбе. В итоге разбирала я вещи в этой поездке по минимуму и сборы получились неприлично быстрыми.

Меня всегда удивляло насколько дорога переключает голову. Вроде бы я только села в самолет, вспоминая теплые объятия мамы и жалея, что так мало провела времени с родными. Проходит чуть больше часа и вот мы уже в другом городе, думаем о предстоящих задачах, словно и не было этого небольшого, но такого теплого, путешествия.

Глава 31

С возвращением в рабочую рутину вернулось и хмурое лицо Тотлебена. Правда на этот раз он не стал мучить меня неизвестностью. В один из вечеров, заехав за мной на работу, Саша предложил поужинать где-нибудь, а потом сказал то, после чего сложно избавиться от плохого предчувствия.

– Нам надо серьезно поговорить.

На его красивом лице ни тени привычной насмешки и веселых чертиков. Правда в этот момент он сосредоточенно следил за дорогой. Но даже от одной интонации голоса становилось понятно, что сейчас не до шуток.