Понятно теперь, почему Рико расслабился при упоминании Бродяг. Это у них профессиональный жаргон; кто им владеет, тот входит в общество “своих”.

— Вы собирали Бродяг? А почему не сказали об этом в нашем городе?

Антон удивился:

— Как не сказал? Сказал. Может, ты пропустил передачи? Я об этом несколько вечеров подряд трезвонил перед своим уходом. И это… давай на ты, а? Меня напрягает это “выканье”.

— У меня радио сломалось, — сказал я. — Наверное, поэтому я и пропустил эту ва… твою передачу.

— Тогда ясно. Заходите, поговорим.

Встреча с этим человеком, которого я лично никогда не знал, но слушал его веселые передачи после конца света, сильно подняла настроение. Я уже не думал, что мы в плену. Я будто старого доброго друга встретил…

Вместе с Тимкой мы прошли за Антоном в прохладную гостиную с высокими, от пола до потолка, окнами. В гостиной было уютно и светло. В середине стоял Г-образный диван, перед ним — два журнальных столика и два кресла. У стены напротив окна на длинном столе были полуразобранные колонки, радио, микрофон и аккумулятор.

Антон показал нам на диван, а сам бухнулся в одно из кресел.

— Расскажите о себе, — сказал он.

И я рассказал, как поехал на юг и по дороге встретил Тимку. С тех пор мы вдвоем. С другими Бродягами подружиться не получилось. Планируем здесь обосноваться.

В подробности своего полного приключений путешествия я не вдавался. Ни слова не сказал и об Общинах, своей роли Палача, Падшем и Праотцах.

Антон внимательно выслушал, не перебивая. Когда я закруглился, а это случилось очень быстро, сказал, показав на мое лицо:

— Вижу, не так уж гладко ехал. Шрамы.

— Всякое было, — не стал я отпираться.

— С кем?

— С другими Бродягами.

— А Мурашей… то есть паранормов встречал? Тех, кто в общинах живут и на касты делятся?

Мы с Тимкой переглянулись.

— С ними проблем не было. Только с Бродягами.

Антон задумался, почесал бородку.

— Да, Бродяги — они такие… Точнее, мы такие. Плохо работаем в команде. Каждый тянет одеяло на себя, у каждого свои наполеоновские планы, свое видение мире и своя философия. Все же мне удалось наскрести команду с более-менее похожими целями по жизни. С помощью радиопередач сплотил людей. Оказалось, многие время от времени включали радио в тачках, надеялись хоть что-нибудь услышать. Многие не ужились в нашей компании, ушли. Но в тех, кто остался, я уверен. Дело мы сделаем.

— Какое дело?

Антон искренне удивился:

— Как какое? Восстановление цивилизации, конечно!

Он выпрямился в кресле, замахал руками, как политик за трибуной на заседании.

— Для начала наберем большую хорошую команду. Начало уже положено. Потом связь надо восстановить по всей стране и за ее пределами, по всему миру. Уверен, есть и другие коллективы помимо нашего, но мы друг о друге просто-напросто не знаем. Я всюду, где побывал, оставил надписи на зданиях, билбордах, на асфальте краской, что еду на море и буду здесь создавать коллектив.

О как, подумал я. Ни разу не встретились эти его надписи. Не повезло. Хотя какая разница? Все равно я здесь. Получается, мы проделали один и тот же путь, только он времени зря не терял, тянул за собой Бродяг, консолидировал их, а я занимался всякой фигней. В основном, убийствами…

Интересно, он в курсе всей этой байды с Праотцами? Про Общины он знает…

Между тем Антон продолжал вещать голосом политика с трибуны:

— Команда у нас хорошая, есть военные, спецы по технике, ученый-биолог, врач. Оставайтесь, нам лишние руки и головы не помешают.

— Ученый? — оживился я. — Биолог?

— Ага. Георгий Маркович. Изучает Три Волны. А что?

— У меня есть лабораторный журнал… — начал я и рассказал об Ирине Леоновне и ее работе.

— Круто. Отдай журнал Марковичу, он у нас умный. Знаешь, Тим, я не слишком заинтересован сейчас в том, что случилось. Раньше был. Сейчас — не особо. Вирус это или не вирус — какая разница? Надо смотреть в будущее. И трезво оценивать настоящее. А в настоящем мы видим, что часть человечества пошла по какой-то кривой дорожке. Все эти Матушки да Батюшки, и прочие ребятишки… Я их называю Мурашами. Они как в муравейнике живут. Не уверен, что там, куда ведет их эволюция, будет шибко хорошо. Люди — существа свободные, а не мураши, раскиданные по кастам, во главе с самой главной Маткой.

Я осторожно сказал:

— У них вроде нет самой главной Матки.

— Если ты не встречал, это не значит, что нет, — отмахнулся Антон. — У них четкая иерархия, и это фактейший факт. Причем иерархия неестественная. Если ты в обычном человеческом обществе, допустим, инженер, то это не значит, что не сможешь переделаться во врача. А у них это в принципе невозможно. Родился Пахарем, Пахарем и помрешь. Никогда не станешь начальником — теми же Матушками.

Я не удержался, быстро зыркнул на Тимку. Пацан сидел молча, слушал. Ремесленнику никогда не стать Балагуром, получается? Или даже Мастером?