Я покосился на тезку — тот с таким восторгом смотрел на расстилавшуюся впереди трассу, что я заулыбался. Пусть мы рабы. Но сегодня я вызволил одного мальчишку и разломал один карцер. Завтра, глядишь, разобью еще чьи-нибудь оковы. Посмотрим.

А сейчас мы заправимся и поедем на юг, к морю.

И снова дорога: мерный гул двигателя, серое полотно трассы впереди, мои руки на руле, правая нога на педали газа, а лобовое стекло сплошь залеплено раздавленными букашками.

Тезка, одиннадцатилетний худенький пацан, копошился на соседнем сидении, что-то химичил с трубками, которыми я сливал бензин с других тачек. Когда он достал самодельный ножик из деревянных ножен на поясе и начал обрезать трубки, я было забеспокоился, но затем махнул рукой: Ремесленник не должен испортить мое “оборудование”.

И впрямь — не испортил, а проапгрейдил. Сделал мудреную штуку из двух трубок, втиснутых через притертую пробку в полуторалитровую баклажку. С ее помощью можно было слить бенз без риска наглотаться. Пару часов назад я и наглотался, когда заправлялся; Тимка, естественно, это заметил.

— Классно, — оценил я, когда мы остановились и опробовали эту новую приблуду. Втягиваешь воздух через трубку, а бенз стекает в баклажку, а не в твой рот. Правда, можно надышаться испарениями, но это лучше, чем хлебнуть. — Что еще умеешь?

Тимка зарумянился, замялся. Стянул перчатки и сунул их в мешочек на поясе. Пожал плечами.

— Не знаю… Я не Мастер, но кое-что умею. А что надо сделать?

Я пошарил вокруг глазами. Ничего подходящего для того, чтобы заценить способности Ремесленника, поблизости не нашлось. Мы остановились на трассе в чистом поле, далеко вдали виднелся лес и поблескивала огромная река. По синему небу плыли “многоэтажные” кучевые облака. Я заглянул в автодом, достал Расписную Биту, которая внезапно стала Оружием Палача.

— Да вот, сделай рукоять, чтобы в ладони не скользила.

Тимка оживился, вытащил из рюкзака тонкую веревку и принялся обматывать ее вокруг рукояти биты. Я сунул “высасыватель бензина” в салон, обошел машину и запрыгнул за руль. Тимка, не отвлекаясь от дела, уселся рядом. Мы поехали, а я подумал:

“Полезный пацан этот Ремесленник. Умеет строить… А не только ломать, как я”.

К вечеру слева от дороги неожиданно появилось море.

Я пропустил этот момент — много часов таращился на дорогу, глаз замылился. Тимка, который закемарил, шумно вздохнул, вытянулся на сидении, глядя куда-то налево. Я повернул голову — и обомлел.

За полосой земли до самого горизонта простиралась водная гладь. Лучи заходящего солнца разбивались на мириады искр на мелких волнах — в диапазоне от цвета расплавленного червонного золота до ослепительно-белого сияния.

— Море! — воскликнул Тимка.

А у меня перехватило дыхание. Не смог выдавить ни слова.

Вот и прибыли. Наконец-то. Долгое путешествие на юг закончено.

Было радостно и страшно. Что дальше?

И где Матерь Кира со своим выводком? Почему я ее не чувствую?

Когда дорога вплотную приблизилась к берегу, я затормозил, и мы выбрались из машины. Берег был пустынен, дул легкий ветер, воздух теплый, почти жаркий и влажный. В нескольких километрах к западу от нас среди деревьев белели дома и здания. Судя по всему, всякие пансионаты, санатории и зоны отдыха. Там берег был покатый и превращался в удобный пляж. А здесь, где мы остановились, был крутой и высокий глинистый обрыв, под которым тянулась широкая полоса каменистого берега.

Раскаленный красноватый диск солнца коснулся краешком моря и принялся в него погружаться.

— Искупаемся? — предложил я.

— Да! — восторженно завопил тезка.

Мы слезли с обрыва по размытой водой расщелине, разделись догола и, пробежав по колючим камням, нырнули в прохладную воду. Уже через несколько секунд вода показалась теплой. Легкая волна то поднимала, то опускала, тело потеряло вес, и из головы вылетели все тревоги…

— Завтра надо будет порыбачить! — сказал я, едва шевеля конечностями, чтобы держаться на плаву в соленой воде. — Крючки небось большие понадобятся!

— Не знаю! — радостно отозвался Тимка. — Я рыбачить не умею! У меня никогда не клюет. Я же не Охотник.

Я удивился:

— Охотник еще и рыбачит?

— Ну да. Охотник добывает еду. И зверя бьет, и рыбу ловит.

Я промычал что-то невразумительное, а сам подумал: не зря ли вырвал Тимку из Общины? Вдруг он не сумеет жить отдельно, даже с моей корявой помощью? Он ведь узкоспециализирован, как муравей.

Долго эта мысль не продержалась — уж слишком хорошо было бултыхаться в море, нагретом за длинный солнечный день. Будто сливаешься с ним. Рядом с морем все кажется мелочью. Море всегда меняется, но никогда не перестает быть собой.