— Да, ты был неправ, — натянуто сказал Джонни. — Я не такой человек, каким меня представляет твоя мама. — Тяжело вздохнув, он добавил: — Но я не нуждаюсь в извинениях.

— Ну, у тебя все равно это есть, — устало ответил Даррен.

— И я принимаю это, — ошеломил меня Джонни. Ему не нужно было ничего принимать от Даррена. С ним ужасно обращались и мой брат, и моя мать. — Без обид, — добавил Джонни, коротко кивнув моему брату. — Но я все равно никуда не собираюсь.

— Да. — Даррен вздохнул. — Я начинаю это понимать.

Джонни фыркнул. — Просто чтобы внести ясность.

— Все чисто, Кавана, — ответил Даррен, прежде чем повернуться ко мне и спросить: — Ты идешь со мной?

Правда ли?

Давал ли он мне реальный выбор?

Я нахмурилась. — Что?

— Ты возвращаешься домой сейчас? — Медленно повторил Даррен. — Или позже?

— Я, э-э… — Покачав головой, я посмотрела на своего брата и сказала: — Сейчас.

— Ты уверена? — Спросил Джонни, застыв у меня за спиной. — Я могу отвезти тебя домой.

— У тебя тренировка, — прошептала я. — А мне нужно пойти домой и привести себя в порядок.

— Я не обязан идти, Шэннон, — сказал мне Джонни неуверенным тоном, переводя взгляд с меня на Даррена. — Я могу остаться с тобой.

Мне хотелось закричать "Да", но я остановила себя. Джонни был в курсе своих тренировок. Большую часть своих дней он проводил, с тоской глядя на свой телефон. Я знала, что он ожидал звонка от ирландских тренеров в ближайшее время, и я не могла ожидать, что он будет ломать свою жизнь каждый раз, когда со мной что-то случится. Это была не первая моя катастрофа, и она не будет последней.

Кроме того, когда он уйдет, тебе придется делать это самой.

Потому что он уходит, Шэннон…

— Мне нужно помочь моим братьям. — Я слабо улыбнулась ему. — Я позвоню тебе позже.

Джонни не выглядел убежденным, но спорить со мной не стал. Вместо этого он поцеловал меня в лоб, натянуто кивнул и отступил назад. Я чувствовала отсутствие его прикосновения в самой глубокой части своей души, когда уходила с Дарреном.

УБЕДИТЕЛЬНЫЕ ОТЦЫ

ДЖОННИ

Шэннон обвинила меня в том, что произошло сегодня. Я, блядь, знал, что она это сделала, и хуже всего было осознавать, что она была права. Это была моя вина. Они сделали это с ней из-за меня. Я наблюдал, как она выходила из школы вместе со своим братом, прекрасно понимая, что мне нужно вмешаться и что-то сказать, чтобы все исправить, но у меня не было нужных слов. Я не знал, как это исправить для нее.

Господи Иисусе, я был так зол, что практически ощущал его вкус.

Я пошел на тренировку этим вечером только по той причине, что если бы мне пришлось сидеть дома наедине со своими мыслями и чувствовать себя бесполезным, я бы сорвался. Это ничуть не помогло обуздать ярость, бушевавшую внутри меня. Я ни черта не мог сконцентрировать. На протяжении всей тренировки мои мысли были прикованы к Шэннон. У физиотерапевта было так же. Я не мог выбросить ее из головы. У меня было чуть больше четырех дней, чтобы подготовиться к тому, что должно было стать самой важной встречей в моей жизни, и все равно я не мог полностью погрузиться в игру.

Гребаная Белла.

Я знал, что совершил ошибку, отпустив ее домой с Дарреном, но что я мог сделать, кроме как запихнуть ее в свою машину и уехать? Она сказала, что хочет пойти с ним. Это была ложь. Шэннон никогда не хотела идти домой.

Меня охватили сомнения, незнакомые и нервирующие, и, как обычно, я начал все переосмысливать. У меня были проблемы с мозгом. Все происходило слишком быстро, придумывалось слишком много сумасшедшего дерьма, носилось слишком быстро. Большую часть времени мне удавалось сохранять контроль над рутиной и структурой, но сегодня я испытывал трудности. Этот утренний телефонный звонок в сочетании с тем, что произошло в школе, выбил меня из колеи. Все было в беспорядке, мои мозговые оболочки были расстреляны до полусмерти, и я сомневался во всем.

Когда я наконец припарковался за своим домом в начале десятого вечера, меня все еще переполняла энергия. Никакое количество упражнений, кругов и тренировочных заездов не погасило ярость, бушующую во мне.

Разозленный и встревоженный, я схватил свою сумку со снаряжением с пассажирского сиденья и прошествовал внутрь, твердо намереваясь расправиться с содержимым того, что мама готовила на плите. Однако мой аппетит испарился, а ноги подкосились, когда я вошел на кухню и увидел Джоуи, который сидел на кухонном столе, обхватив голову руками. Мама сидела на табурете напротив него.