БЛАГОДАРЮ ТЕБЯ, ИИСУС

ДЖОННИ

Я был святым.

Это не шутка.

Я был совершенно уверен, что заслуживаю медали за сдержанность, которую продемонстрировал ранее в спальне Клэр. Я сомневался, что был другой парень моего возраста с чувствами к девушке, подобными тем, которые я испытывал к Шэннон — к девушке, которая выглядела как Шэннон, — которые могли бы остановить это развитие.

Прошло несколько часов, а я все еще смирился с лучшим и худшим поступком, который я когда-либо совершал. Потому что я хотел оказаться внутри этой девушки больше, чем сделать следующий вдох, и то, что она размахивала своей девственностью перед моим носом, как гребаной медалью Большого шлема, было худшим искушением. Но я поступил правильно, черт возьми. Я остановил это. Я поставил то, что ей было нужно, выше того, чего я хотел, и это знание немного успокоило меня. Так что позже, когда я уладил все и мы спустились вниз, я выпил горячего шоколада с ее подругой, завел светскую беседу, подбодрил ее, в чем, я знал, она нуждалась от меня, и я обуздал Гибси, как мог, и все это я проделал с наихудшим случаем "синих шаров", известным человеку.

Когда Шинейд Биггс пришла с работы чуть позже девяти и отдала нам с Гибсом приказы о выступлении, я чуть не заплакал от радости. Как бы нелепо это ни звучало, я был рад, что появилась женщина и выгнала нас, потому что мне нужен был тайм-аут.

Мне нужно было вернуться домой, и побыстрее, потому что я больше не мог этого выносить.

Прошло больше пяти гребаных месяцев, и боль или нет, я собирался кончить.

Даже если это убьет меня, черт возьми.

Я едва мог вымолвить хоть слово всю обратную дорогу до своего дома. Ожидание убивало меня, и я был на взводе. Страх, возбуждение и похоть были доминирующими эмоциями, пронесшимися по моему телу, подгоняемые воспоминанием о Шэннон, лежащей на спине, со мной между ее ног.

К счастью, Гибси молча размышлял на водительском сиденье и не выключил двигатель, когда подъехал к моему дому. Вместо этого он нерешительно произнес: — Я заеду за тобой утром, парень, — прежде чем снова уставиться в ветровое стекло.

Я понятия не имел, что с ним не так — я предполагал, что он дуется из — за того, что его выгнала мать Клэр, — но прямо сейчас я не мог беспокоиться об этом, потому что я собирался трахнуть себя, черт возьми, и его проблемы не были моим главным приоритетом.

Когда я переступил порог своего дома, у меня было ощущение, что сам Иисус Христос смотрит на меня сверху вниз, потому что моя мать была на рабочем вызове, выкрикивая приказы в гарнитуру, расхаживая по кухне с папкой в руке. Клянусь Богом, я готов был упасть на колени и разразиться молитвой при виде этого. Когда она попыталась встретиться со мной взглядом, я быстро поспешил наверх, опираясь на костыль больше ради нее, чем ради себя.

Временно выпроводив Сьюки из своей комнаты, я захлопнул дверь и начал срывать с себя одежду. Почему я почувствовал необходимость раздеться догола, я никогда не пойму, но я горел до чертиков и нуждался в отсрочке.

Чувствуя, как гребаная смесь возбуждения и страха проносится по моему телу, я сел неподвижно, как статуя, на край своей кровати и уставился на свой полностью возбужденный член.

Вот оно…

Все мое тело напряглось, я опустил руку и затаил дыхание, ожидая боли, к которой я так чертовски привык — той, что ассоциировалась у меня с моим членом.

Одним ударом…

Два удара…

Три пробных удара…

Когда боль прекратилась, я перевел дыхание, которое задерживал, плюхнулся на спину и уставился в потолок. — Спасибо тебе, Иисус.

Закрыв глаза, я прокрутил в голове все свои развратные образы Шэннон и отправился в город сам по себе.

МИГАЮЩИЕ ОГНИ И НОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ

ШЭННОН

Всю обратную дорогу до дома мое тело было напряжено. Знакомое чувство страха возобновило свою работу, вытесняя все хорошее из моего дня. Все мысли о Джонни ушли обратно в коробку в моем сознании, в которой я держала его в безопасности, поскольку я заглушила все эмоции и переключилась в режим выживания. Это было все равно что запирать солнечный свет в старом, затянутом паутиной сундуке, не доверяя окружающей темноте, которая не испортит его.

Словно шестое чувство, спрятанное глубоко внутри меня, я знала, что есть проблема, еще до того, как увидела ее. Я чувствовала, как температура моего тела опускается до арктической, а кровь в жилах превращается в лед. Каждый мускул моего тела напрягся в страшном ожидании.