Шрифт:
– Может, лучше Нина?
– Нина..: – Асим сделал неопределенный жест рукой, подавив легкий вздох. – Отныне наши пути в бизнесе расходятся. Вынужден признать: она не годится на вторые роли. Нина дочь своего отца. Иногда ученики превосходят учителей. Что ж, так и должно быть. Но теперь у меня снова есть ты. – Он коснулся губами ее узкого запястья.
– Ты представишь меня как личного секретаря? – робко осведомилась Фериде.
– Нет, это не подойдет. Пожалуй, я представлю тебя как свою жену. – На миг запнувшись, Асим заглянул в изумленное лицо женщины, озарившееся нежным лучистым светом. – Если ты, конечно, не против…
Нина поднялась в свой кабинет.
С высоты четвертого этажа было видно, как бесновался в безумном угаре фейерверками, музыкой и бряцанием посуды отель. Ее дворец. Ее крепость. Ее сказка. Ее бал… Нина села в кожаное кресло с высокой спинкой, оттолкнулась от пола, и стены медленно поплыли вбок.
«Когда я вырасту, тоже буду руководить…»
Она победила.
Но радости не было. Только тщеславная гордость, удовлетворение и усталость. И легкая грусть оттого, что ее сказка закончилась, не успев начаться…
Я счастье разбил с торжеством святотатца,И нет ни тоски, ни укора… [14]На сей раз Нина не стала отбрасывать от себя обрывки сентиментальных теней прошлого, мучительных и сладостных воспоминаний, доставшихся ей в наследство от наивно-романтичной девочки, удивительно нежной и милой, которой больше нет. Неужели по-своему права была Надежда, отчаянно, безрассудно искавшая свою, отличную от отцовской, формулу счастья?!
14
Н. Гумилев. «Озера».
«Слушай музыку, дочка, слушай себя…»
– Надежда… – проговорила она, печально улыбнувшись почти позабытой призрачной женщине, чьи черты неумолимо проступали сквозь иные, отраженные в зыбкой плоскости ночного окна. – Надежда… Мы с тобой обе дуры несчастные… Ты прости меня…
Нина встала с кресла, которое от легкого толчка возобновило свое медленное движение по замкнутому кругу. Выключила свет. Плотно закрыла за собой дверь. Лифт работал, но она почему-то спустилась по лестнице и вышла через черный ход. Полушагом-полубегом удаляясь от сказочной эйфории по тропинке к морю.
На берегу было пустынно. Жизнь сосредоточилась на празднике, оставшемся за спиной. Нина скинула туфли, подняла плоский овальный камушек и, прицелившись, подсекла им возмущенно зашипевшую волну. Камушек подпрыгнул два раза.
– Есть! – воскликнула она, ощутив неожиданную гордость, будто от этого детского умения зависело что-то важное в жизни.
Из отеля доносились звуки танго. Танца страсти. Танца для двоих. Жаль, что сейчас у нее не было партнера… Впрочем, она давно разучилась танцевать. Или нет?
Это был странный танец: одинокий, с закрытыми глазами, на залитом лунным светом берегу… Тело само находило нужные движения. Оно было невесомо, как платье, и не подчинялось ей более.
«Слушай музыку, Ниночка… Слушай себя… Танец – это. жизнь…»
Она помнит. Ее ноги, плечи, губы, ее душа помнит эту музыку… Значит, она все-таки не умерла в тот роковой вечер…
Нина вдруг почувствовала, как ощущение неизъяснимой легкости переполняет ее до краев. Она могла танцевать, петь, смеяться, парить… Да, она запросто взлетит к этой пронзительно-желтой луне, чтобы ее погасить. И, когда на земле воцарится благодатная тьма, людям станет легче почувствовать себя и друг друга. Ведь глаза так часто лгут…
– Здравствуй…
Музыка стихла. Нина обернулась на этот голос, все еще не решаясь открыть глаза… Голос, который она узнала бы из миллиона. Голос единственного в мире мужчины, способного творить чудеса…
– Этот чертов самолет умудрился сломаться, и была задержка… Я так торопился. Но все-таки опоздал… Извини.
– Я думала, ты не приедешь… Я рада, что ты здесь. Очень.
– Я бы прилетел на ковре-самолете, но вспомнил, что ты не веришь в сказки…
– Уже немного верю.
– Это здорово. Спящая царевна, ты не хочешь проснуться?
– Не могу. – Она покачала головой. – Ты должен меня разбудить…
– Вдруг я окажусь не тем, кого ты ждешь?
– Ты самый робкий рыцарь в мире.
– А ты самая непостижимая из принцесс… И еще ты классно танцуешь…
– Я могу научить тебя. Хочешь?
– Очень… – успел он прошептать, пока их губы искали встречи. – Я хочу этого больше всего на свете…
– Я тоже… Прости меня. Я была дурой.
– Нет, ты просто была заколдована. А сейчас чары рассеются… Только для этого необходимо еще кое-что.