– Извини… – Девушка закусила ноготь.

– За что? Всякий бы на твоем месте задавал вопросы. Это естественно.

– Хочешь, я уеду?

Он открыл глаза. В ее полувлажных зрачках таилось нечто, что он не мог разгадать.

– С чего это вдруг? – осторожно поинтересовался он.

– Просто чтобы сделать тебе приятное. Хоть это и не входит в мой кодекс чести.

– Останься.

– С чего это вдруг? – Ее ресницы распахнулись, и солнечный свет коснулся, наконец, сузившихся зрачков.

– Я уже не молод и немного устал. Мне и впрямь нужен кто-то, на кого я смог бы опереться.

– Даже если этот кто-то – женщина?

– Это просто дивная ошибка природы.

Тонкие губы сложились в мягкую, чуть ироничную улыбку.

– Дайте два пива.

– Пожалуйста. – Али запнулся, переведя дыхание, облокотившись на стойку. Тяжелый день. Хуже не бывало. Он чуть не влил в «Кампари» вместо апельсинового сока лимонный и едва не обсчитался на три марки. Дальше некуда. Таких идиотских ошибок он не делал уже двадцать лет. А всему виной эта чертова девица, доченька Надежды, совладелица отеля. И больная совесть Али. Сколько ни говорил себе, что в случившемся десять лет назад нет его вины, как ни пытался себя в том уверить, а нехороший голосок, аллах ведает откуда выскочивший, тихо, но настойчиво затвердил обратное.

«Тебе не следовало давать советы. Ты не должен был лезть не в свое дело. Три трупа и ребенок-сирота на твоей совести, Али…»

«Черт! Черт! Черт!!!»

«Она уже не ребенок. И явилась сюда, чтобы превратить жизнь в кошмар. Но в этом ты тоже сам виноват, Али…

Прекрати! Ты должен взять себя в руки. В конце концов, ты мужчина или кусок дерьма? Одного помешательства более чем достаточно для этих стен».

– Бармен, три коки…

– Пожалуйста.

«Чтоб вы все провалились…» Дрожащей влажной ладонью он отбросил со лба налипшую прядь.

Как хочется лечь на берегу, так, чтобы усталые, онемевшие от ежедневного двенадцатичасового стояния ноги облизывали шершавые язычки неторопливых волн, закрыть глаза… Или не закрывать, а просто смотреть на россыпь звездной фасоли по черной скатерти неба… И чтоб вокруг – ни души…

Дз-зынь! – упала и заплясала на бетонном полу кофейная ложечка.

– Черт!

Али в сотый раз протер стойку. Это механическое, ставшее привычным, как зевание или почесывание, действие служило своего рода успокоительным. Бармен замечал, что даже дома, погавкавшись с женой, начинает вытирать и без того безупречно чистую крышку стола, что поначалу здорово обижало супругу. Она полагала, что муж таким образом намекает на ее нечистоплотность.

– Как думаешь, она стерва? – спросил заговорщическим шепотом Мустафа. – Надежда была той еще штучкой…

Али промолчал. Он не собирался обсуждать с Мустафой ни Нину, ни кого-либо еще.

– Она похожа на стерву, – задумчиво произнес ресторанный менеджер. – Все бабы такие, особенно русские… Проститутки. Впрочем, нам по барабану. Даже странно, что она раньше не приезжала. Купаться, загорать на халяву. Все же ей принадлежит пол-отеля. Везет же некоторым…

– Сомнительное везение – в двенадцать лет потерять родителей.

– Странно, что ты ее защищаешь, – прищурился Мустафа. – Из-за ее мамочки у твоего дружка крыша съехала.

– А ты не боишься, что я настучу? – прищурился Али.

– Нет, – хмыкнул Мустафа, – не боюсь. Что нам делить? У тебя своя ниша, у меня – своя. Мы оба – профи. К тому же, – он оскалился в улыбке, – не я был лучшим дружком покойничка Аванди… Не советую тебе об этом распространяться. Есть вещи, которые не прощают. Я бы, по крайней мере, не простил.

– Нисколько не сомневаюсь, – язвительно сказал Али. – Однако в свое время ты не брезговал прогибать спину перед Алексом.

Мустафа скривился и открыл рот, чтобы ответить гадостью, но в последний момент, видимо, решил, что не время портить дипломатические отношения. И произнес озабоченно:

– Многое отдал бы, чтобы послушать, о чем они сейчас говорят с Асимом. Думаешь, он позволит совать нос в дела девчонке, обыкновенной нахальной соплячке, иностранке-христианке к тому же?

– Асим атеист, – сухо заметил Али, мотнув головой. Коллега обернулся в сторону, указанную подбородком бармена и тотчас расплылся в подобострастной улыбке.

Нина приближалась к ним. Она держалась очень прямо, развернув плечи, вздернув подбородок, сомкнув губы столь плотно, точно боялась выдать некую тайну. Цепкий взгляд из-под густых насупленных бровей предупреждал: «Даже не думайте мне противоречить». Дорожное платье Нина сменила на более легкий, но бесформенный костюм: блузу-размахайку и широкую юбку, тщательно скрывавшую женственные формы обладательницы.

– Мамочка была красивее… – не переставая приветливо улыбаться, процедил Мустафа. – Good afternoon! The weather is fine! How do you like this hotel? [5]