Я развернулась, лицо, без сомнения, было полно удивления.

— Что за черт?

— Если это достаточно хорошо для Джона, то почему бы нет, а? — спросил неандерталец. То, чего ему не хватало в росте, он восполнял мускулами. Мне кажется, я узнала его. Вместе ходили на химию. Еще больше смеха от его команды столь же атлетически выглядящих друзей-идиотов.

— Иди к черту, — сказала я своим самым красноречивым голосом. Мои руки сжались в кулаки, мне так сильно захотелось ударить его. Не имело значения, что у него были серьезные мускулы. Это в любом случае плохо кончится, так какая разница. Боль, больница, задержание, отстранение от работы. Все это были проблемы какого-то далекого будущего. Что имело значение прямо сейчас, так это расплата и замена этой ухмылки на его лице чем-то гораздо более уродливым.

Внезапная мысль о маме вызвала во мне приступ гнева.

Она забирает меня из больницы.

Снова.

Ее разочарование, когда она рассказывает о своем разговоре с директором школы.

Снова.

Мои кулаки остались на месте, костяшки пальцев побелели.

Моя ярость только заставила их смеяться еще громче. Черт возьми, были даже смешки от других, проходящих мимо. Ярость с ревом пробудилась к жизни внутри меня. Если когда-нибудь у меня и возникало желание сжечь все дотла, то именно сейчас. Он не имел права этого делать. Прикасаться ко мне так, как он хотел. Затем относиться к прикосновениям ко мне и моему возмущению по поводу того, что он это делает, как к шутке.

Ни за что.

Может быть, я не могла сломать ему нос, не разбив сердце моей матери, но у меня были другие варианты. Мне просто нужно было немного времени, чтобы все обдумать.

Как оказалось, я была не единственной, кто в тот день оказался с наказанием после уроков (я честно не собиралась дремать во время математики.) Не успела я достать книгу и ручку, как в дверь проскользнул неандерталец.

Срань господня.

Окровавленная туалетная бумага заполняла обе ноздри, и его нос выглядел серьезно распухшим. За ним шел не кто иной, как Джон.

Совпадение? Это вряд ли.

Очень спокойно он сел за стол рядом со мной, достав учебник.

— Ты не должен был этого делать, — прошептала я.

— Знаю.

— У меня все под контролем. — Абсолютная ложь, хотя от этого мне стало легче. — И разве ты не говорил мне, что насилие — это не выход?

— Не могу вспомнить.

Он не хотел быть втянутым ни в одну из моих школьных драм. И определенно это сказал. Видя, как он бросил заниматься торговлей и приложил реальные усилия к учебе, я могла его понять. Кроме того, я не нуждалась в его защите. Может быть, я и не выигрывала каждую битву, но была более чем готова сражаться за себя.

— Я серьезно, тебе не следовало этого делать. — Я наклонилась ближе к нему, тихо говоря. — Ты сказал, что серьезно относишься к школе, исправляешь свои поступки. Не добавляешь нарушения к своему послужному списку из-за меня, помнишь?

— Он больше не прикоснется к тебе.

— Джон.

— Расслабься, — сказал он, перелистывая страницы. — Все в порядке. Ты делаешь из этого слишком большое дело.

— Чушь собачья, — прошипела я. — Почему для тебя существует один набор правил, а для меня — другой?

— Потому что я никогда раньше не знал девушки, о которой хотел бы заботиться.

Это заставило меня замолчать.

Из передней части класса учитель наблюдал за нами с предупреждением в глазах. Очевидно, задержание требовало меньше общения с друзьями, чем я предполагала. Неудивительно, что раньше я прилагала больше усилий, чтобы избежать этого.

— Мы поговорим об этом позже, — сказала я.

Он беззаботно поднял одно плечо.

— Конечно. Все, что ты захочешь, Иди.

Он выскользнул в конце уроков, прежде чем мы смогли поговорить, и у меня не было возможности поговорить с ним до конца школьной недели. Он начал проводить каждый обед на баскетбольной площадке с Андерсом и был последним, кто приходил на английский, а уходил первым.

Придурок.

Думаю, ему не больше меня нравилось, когда указывали, что делать.

— Если он заставляет тебя плакать, он того не стоит.

Ханг подмигнула мне, поставив кастрюлю с рисом на обеденный стол.

— Не думаю, что он заставляет ее плакать, мам.

— Мы действительно просто друзья, — сказала я.

— Конечно, так и есть. — Ханг ухмыльнулась. — Он такой непривлекательный, мам. Иди никак не могла заинтересоваться им. Все эти отвратительные мышцы и скулы, как у скульптуры Родена. Отвратительно.

— Мальчики, — сказала ее мама голосом, полным презрения.

На другом конце стола ее отец, опустив голову, накладывал в миску блюдо из курицы с лапшой под названием «фо». К основному блюду подавалась тушеная зелень и острое блюдо с рыбой. Все пахло божественно и выглядело потрясающе. Намного лучше, чем макароны с сыром, приготовленные в микроволновке, которые я планировала есть дома.

— Это выглядит восхитительно, — восхитилась я.

— Ешь, — приказала ее мать, звуча смутно довольной комплиментом.