– Мглу отгоняют, – предположил Скалозуб. – Кстати, у них в кнутах железная проволока.

– Ага. А железо призраки терпеть не могут, – сделал я пометку у себя в памяти, вписав в перечень задач раздобыть оружие степняков. – Повезло им, что поблизости не оказалось гейстов. Тем на железо начхать. Что же степняки отмечают? Еженощно так Мглу отгонять топлива не хватит.

Я не спал той ночью. Мысли, бой барабана и периодические завывания женщин разрывали разум, и к утру разболелась голова. Попытки уснуть не увенчались успехом. Скалозуб, Эд и Немой, не знавшие о жертвоприношении, вырубились на несколько часов, несмотря на громкие звуки. Сопели, пока примерно за час до рассвета пленников не начали поднимать пятками копий воины. Приказы им отдавал хан, присутствовал и Змей.

Растолкав, нас вывели из клетки – двадцать с лишним человек, измождённых и еле державшихся на ногах. Наставив копья, вынудили пройти в другой конец лагеря. И тогда я понял, почему не умолкали песнопения и гремел барабан, а костры пылали всю ночь. Ограду разобрали. Вместо неё стояли вкопанные в землю гигантские кости. Посреди необычных столбов пела, обратив лицо к низко висящим тучам, ведьма. Поверх морщин алели пятна и ленты, складывавшиеся в кровавый орнамент. Голос старухи, на удивление сильный и чистый, уходил к небесам.

Моё естество кричало и билось в ужасе, требуя немедленных действий. Бежать! Сейчас же! Разум предупреждал о копьях и десятках воинов. С ними придётся драться голыми руками. От магии мало толку в такой ситуации. Убийственных заклятий нет, оружия нет, момент упущен. Оставалось принять свою участь.

Пленников по одному подводили к ведьме, та окропляла будущую жертву кровью из черепа, затем обречённого привязывали травяными верёвками к костяному столбу. Травяными! В душе вспыхнула искорка надежды, и в мозгу словно сам собой сложился план побега.

Я дал себя связать, следя за старухой. Воины и женщины с детьми стали позади, перед ними возвышалась стена из тысяч и тысяч призрачных чудовищ, образовывавших Мглу. До неё и сотни шагов не будет, качнись к нам, и захлестнёт нас шепчущее жуткое море. Кочевники удивительно спокойно наблюдали за действом. Некоторые пленники пытались сопротивляться. Излишне бойким заламывали руки, и к песням степняков присоединялись стоны. Ал, идя к столбу, выкрикивал ругательства и пробовал вырваться. У него почти получилось. Повалив на землю, ему раздробили палицей руки в локтях, после чего подняли и как ни в чём ни бывало потащили к столбу, орущего и дёргающегося. Эд вяло сопротивлялся, поэтому его наградили лишь зуботычиной. С Немым кочевники повозились дольше, чем с остальными. Здоровяка связали ещё у клетки, и всё равно он повалил двоих воинов и кинулся бежать. Жаль, не рассчитал маршрут и выскочил прямо на Мглу. Били парня долго – и ногами, и палками. Взвалив на плечи, его отнёс к месту жертвоприношения дюжий степняк. Рыскаря привязали к столбу и отступили.

В следующие минут десять я не видел происходившего позади, в лагере, зато слышал отчётливый многоголосый женский плач вперемешку с воем, что у степняков песней зовётся. Ведьма тем временем плясала у столбов, орошая землю вокруг кровью из черепа и вопя в небо. Достигнув наивысшей точки, бой барабана и песнопения оборвались, и над лагерем повисла тишина. Стоны, и те прекратились. Старуха застыла, раскинув руки в стороны, с поднятым к небесам окровавленным лицом. Весь мир замер в ожидании чего-то… невероятного.

Вдруг тишину разорвал короткий резкий крик. Ведьма упала на колени, спрятав лицо в ладонях и опрокинув чашу из черепа. Мгла перед ней заколебалась, заклубилась, в белесом мареве проступили очертания, становящиеся всё чётче и, в конце концов, принявшие форму сгорбленной человеческой фигуры, опирающейся о массивный посох.

Старуха застонала, не поднимая головы. Из Мглы ей навстречу шагнул Тёмный Пастырь.

Глава 26

– Тсс. Не плачь, дитя. – Громкий шёпот Тёмного Пастыря отдавался в сознании звучным эхом. Всхлипывающая старуха вздрогнула, когда её на голову легла узкая ладонь, длинные тонкие пальцы сжали черепную коробку. – Не стоит бояться неизбежного. Ты обретёшь силу, пусть и не ту, на которую рассчитывала, служа своим богам.

Ведьма замычала от страха и боли. Кость хрустнула под костлявыми фалангами, из-под кончиков пальцев показалась кровь. Жертва некроманта, дёрнувшись в отчаянной попытке вырваться из смертельного захвата, обмякла.

– Вот и всё, милая моя девочка, – не снимая руки с жертвы, сказал убийца. – А теперь восстань и пожни для меня души соплеменников!

Несколько секунд ничего не происходило. Две фигуры – колдуна и похожей на скомканную груду тряпья и меха старухи – словно окаменели на лёгком ветру. Затем из складок одежды ведьмы заструился пепельно-серый туман. Скапливаясь у трупа, окутал его саваном и начал распространяться вокруг, густея. В стремительно теряющей прозрачность дымке женщина шевельнулась. Возникшее облако, стелясь по земле, поплыло к степнякам, наконец-то осознавшим, что жертвоприношение пошло не по плану. Позади раздались вопли и топот сотен ног пришедшей в движение людской массы.

Несмотря на ночи, пережитые в степи и на болоте, действия некроманта заставили меня внутренне сжаться в невыразимо малую точку. Я затаил дыхание, замер, сознание очистилось от мыслей, как если бы находился рядом с хищником.

Тёмный Пастырь поднял изуродованное следами боя с Висельником и тронутое разложением лицо.

– За вами вернусь позже. Никуда не уходите, – и последовал за туманом.

В лагере, судя по звукам, разворачивалось нечто ужасающее. Кричали мужчины, вопили женщины, щёлкали кнуты и лязгал металл. Кто-то кого-то резал, душил и рвал на куски. К прочим звукам добавились утробное рычание и бульканье.