— Да, намного.

— Я рад.

— Ты… голоден?

Следует короткий утвердительный кивок. Значит, не зря старалась.

— Тогда мой руки — буду накрывать на стол.

Первое время я много спала из-за болезни. Вставала только для того, чтобы поесть, принять душ и выпить таблетки. Голова была чугунной, тело слабым. Сон длился почти по двадцать часов, но при этом я совершенно не высыпалась.

Чтобы развлечь меня, Андрей включал какой-нибудь фильм, но я отключалась примерно на середине и снова засыпала в его объятиях. Он не отстранялся. Больше нет. Гладил меня, целовал то в висок, то в макушку. Бережно накрывал пледом и не пытался перекатиться на свою половину кровати до самого утра.

Андрей часто ставил будильник, измерял мою температуру. Будил, когда она поднималась до высокой отметки, и заставлял принять жаропонижающие. Бакурин был со мной. Много, почти постоянно. Но мыслями находился где-то далеко.

Нельзя однозначно сказать, что наши отношения стали хуже, но изменения я всё же замечала и чувствовала. Иногда ломалась. Закрывалась в ванной комнате, позволяя себе поплакать. Думала, что дело во мне.

Затем вытирала слёзы, собиралась с духом и возвращалась в спальню, стараясь не задавать лишних вопросов. Андрей разговаривал мало. В большей степени молчал. Я то сочувствовала ему из-за навалившихся проблем, то злилась. Неужели нельзя открыться и поделиться со мной? Я же так сильно его люблю! И поддержу всегда и во всём.

Вопросы терзали, мучили. Я не понимала: в чём дело? В проблемах с Кириллом? С Алиной? Снова боли в руке? В такие моменты я мечтала залезть в черепную коробку своего мужчины, чтобы узнать обо всем и наверняка.

— Очень вкусно, — хвалит Андрей после ужина.

Он откладывает столовые приборы и нетерпеливо посматривает на чёрный экран телефона. Напряжение чувствуется кожей. И, чтобы разрядить обстановку, я предлагаю показать платье, которое купила на свадьбу отца за содержанские денежки.

Бакурин отвечает, что с удовольствием посмотрит. Посмеивается, когда я подхватываюсь с места и пулей уношусь в спальню.

Открыв шкаф, достаю оттуда наряд. Ещё раз рассматриваю его. Мы с Ириной обошли три магазина, но всё равно вернулись в самый первый, где обе приглядели себе платья.

Невеста моего отца приобрела свадебное, но без излишеств. Белое, с длинными рукавами и небольшим шлейфом. Я предупредила, что это будет не совсем удобно, но Ирине так захотелось.

В своё я влюбилась с первого взгляда. Оно было коротким, нежно-розовым и облегающим фигуру. С рукавом в три четверти, глубоким вырезом на груди и перьями по краю.

Переодевшись в платье, я сую ноги в босоножки на тонкой шпильке и распускаю волосы, чтобы смотреться эффектнее. Выхожу на кухню, соблазнительно дефилирую, а затем кручусь вокруг своей оси перед Андреем.

Судя по красноречивой реакции — ему нравится. Глаза загораются, губы трогает лёгкая улыбка. Бакурин мягко тянет меня за запястье и усаживает себе на колени. Смотрит в открытый вырез, касается кожи губами. Я воспламеняюсь в считанные секунды, когда он так делает. Жмусь ближе, чувствую внизу живота кипящее желание.

— Как тебе? — спрашиваю, зажмурившись.

— Очень.

Горячие ладони хаотично исследуют моё тело. То сжимают грудь, то мнут ягодицы. Показ получился лучше, чем я могла себе представить.

— Купим тебе розовую рубашку в тон, — шутливо проговариваю. — Чтобы красиво смотреться на совместных фото.

Андрей замирает, позже — слегка дует на мою шею.

— Жень, прости, я не смогу поехать с тобой на торжество.

По позвоночнику пробегает морозец. После жара — резкий контраст. Я невольно содрогаюсь.

— Почему?

Заранее знаю, что с Андреем сложно идти на компромисс. Сейчас точно не тот случай, но промолчать не получается.

— Как по мне — не очень хорошая идея, — морщится Андрей.

— А моё мнение ты спрашивал?

— Жень…

— Это тебе отец что-то сказал, да? Тогда, у дома? Он попросил не появляться со мной на публике?

Во мне столько негодования, что распирает грудную клетку. Я буквально захлёбываюсь! Недаром мне не понравился тот конфиденциальный разговор.

Отец никогда не примет Андрея, каким бы хорошим он ни был по отношению ко мне. Это принцип. Причем дурацкий и ничем не обоснованный. Я часто подчёркиваю по телефону, как Бакурин заботится обо мне во время болезни. Отец нарочно пропускает эту информацию мимо ушей. Ему неинтересно. Он ставит на то, что наши отношения развалятся. И чем скорее, тем лучше.

— Я знаю, что ты отвоевала меня перед родными, — спокойно произносит Андрей, в то время как я чуть ли не пыхчу от злости. — И мне жаль, что ты расстроилась.