Мы, конечно, лица попроще и поудивлённее сделали, но сам понимаешь… Короче, крутить тебя будут теперь по полной программе. Но самое поганое, что и Елизавета Бугурская теперь состыкует некоторые вещи. Понимаешь мысль?

— Начнётся охота со всех сторон, — удручённо кивнул я.

— Уже началась. Пока невидимая: капканы расставляют, свору борзых натаскивают на след. Скоро рванёт, не сомневайся. Поэтому и предлагаю тебе стать Достоевским. Усыновлю с удовольствием. Графского титула, естественно, никто приёмышу не присвоит, но часть семьи Достоевских — это не какой-то там барончик-эмигрант. Автоматически получаешь гражданство и становишься членом Рода, который не так легко сдвинуть с места. Сто раз враги подумают, прежде чем нахрапом брать.

— Хм… — задумался я, понимая правоту Юлии.

— Не сомневайся! — не так поняла она моё молчание. — Бумаги оформят быстро. Уже обо всём договорилась. Только твоя подпись и нужна. Вернёшься с экзамена уже не бароном Гольцем, а бароном Гольц-Достоевским.

— Смысл есть… Вы мне давно не чужие люди, и дискомфорта никакого не испытываю. Только как на подобное отреагируют остальные домочадцы?

— Я двумя руками! — вскочив, воскликнула Катя. — Круто будет!

— Анна тоже не против, — пояснила графиня. — По её словам, это самый удобный выход из ваших прошлых отношений. Только должен понимать, что инцеста, пусть и номинального, не допущу. Табу!

— Без вопросов. Тем более что и так сторонимся друг друга, не зная, как себя вести. Оставим Бугурскую на время в покое. Что по СБ плохого?

— Дело шьют. Точнее, дела.

— Странно. Тогда бы меня не ты, а конвой безопасников из госпиталя забирал.

— Признаться, — смущённо ответила графиня, — немного соврала, уже официально объявив, что ты подписал бумаги и почти часть Достоевских. Извини, что поторопилась, но дожидаться твоего ответа не было смысла. Тебе очень нужно заступничество наверху и самое важное — гражданство.

Нервы Филоновы, конечно, попортят, только уже не как чужестранцу, а подданному Его Величества и члену знатного Рода. Это уже совсем иной подход. Извини. Понимаю, что со стороны выглядит, как и недавнее дурацкое сватовство Савелия, но по-другому ничего сделать бы не смогла.

— Несите бумаги! — наконец-то, решился я.

Ну а чего манерничать? Семья хорошая, в нужную сторону долбанутая. Да и подставлять Юлию, пошедшую на такой риск, не хочу. Уверен, что она замутила свои схемки по моему спасению на самом верху. И обламывать их — это бить по престижу Достоевских, который они и так с трудом восстанавливают. Сложности с новым статусом, естественно, будут, но я хотел основательно закрепиться в Российской Империи. Шанс предоставился.

Ещё час потратил на ознакомление с документом усыновления. С виду никаких подводных камней нет. Впрочем, даже не сомневался в честности графини. Она добро помнит. Как только поставил необходимые закорючки, кажется, все вздохнули с облегчением.

— Это надо бы отметить в тесном семейном кругу! Остальные будущие родственнички только к вечеру подтянутся, а выпить уже хочется! — заявил Воронин. — Разливай, Максимка! Сегодня все тосты за тебя!

— Постойте, — вдруг вспомнил я о своей находке в Дыре. — Сейчас.

После этого подошёл к рюкзачку, выданному мне в госпитале, и достал из него книгу.

— Вот… Что скажете?

— Ты где это взял? — моментально протянула свои загребущие ручонки библиофилка Катя.

— У Лорда Йети в логове. Мелкие артефакты, знаю, находят иногда, но тут книжка. Потрёпанная, правда, замызганная, изгрызенная…

— У Лорда?! В Кочующих Мирах?! — вскочив, хором выкрикнули Савелий с Юлией.

— Ага. Думал, что потерял, когда Аксакала тащил, но в госпитале её вернули вместе с остальными личными вещами. Сам не знаю, зачем припёр… Может, ценная штука?

Вот тут я сильно покривил душой. Ещё в прошлой жизни Безумным Генералом, облазив и уничтожив несколько сотен Дыр, ни разу не находил никаких документов. Максимум — невесть как туда попавшие ржавые шестерёнки и монетки, позеленевшие от времени. Уверен, что здесь ситуация схожая, и цена такой находки заоблачная.

Ошалевшие лица присутствующих подтверждают мою правоту.

— Ценная? — хрипло выдохнул Савелий, потирая от волнения шею. — Макс! Она бесценная! За неё душу продадут все правители земли!