— Ты даже не можешь следовать простым инструкциям и повесить трубку. С какой стати мне заключать сделку с кем-то вроде тебя? Такая вспыльчивая. — Ронан цокает языком. Он затягивается сигарой и отходит в сторону, а я двигаюсь в противоположную сторону.

— Ах, но гнев эффективен, — говорю я.

— На самом деле это не так. — На его лице появляется снисходительная усмешка. — В конце концов, посмотри, к чему это тебя привело.

— Тебе повезло, Русский. — Я прищуриваюсь, глядя на него. — Мы оба это знаем.

— Я позволю тебе верить в то, во что ты хочешь верить. Я бы предположил, что такому человеку, как ты, трудно смириться с поражением.

Я наклоняюсь вперёд, упираясь локтями в пианино, и его взгляд на секунду опускается на мою грудь.

— Люди наиболее опасны, когда их загоняют в угол. — Я провожу пальцем по лакированной крышке пианино. — Как животные.

— А ещё, когда людей загоняют в угол, они оказываются в ловушке. Как и животные. — Он вдыхает. — Позволь мне прояснить одну вещь: я не из тех, кого можно испытывать. Ты делаешь то, что я говорю, и когда я это говорю.

— Можешь держать меня в плену сколько угодно, Русский, но это не значит, что я буду играть эту роль.

— Я не уверен, что ты понимаешь, что на самом деле означает слово «пленница». — Он наклоняется ко мне через пианино, его глаза сверкают какой-то болезненной формой восторга.

— Ты стал бы не первым мужчиной, пытающимся удержать меня, — говорю я.

И все они в конце концов поплатились за это.

Когда твой отец — могущественный наркобарон, ты становишься очень ценной… для всех, кроме него.

— Нет, я ничего не пробую. Я преуспеваю во всём. — Он затягивается сигарой, позволяя струйкам дыма пробираться сквозь его идеальные губы. — Я буду держать тебя так долго, как мне заблагорассудится.

— О, как нам будет весело, — саркастически говорю я, отходя от пианино и усаживаясь на диван. — Всё это дерьмо вокруг я могла бы сжечь. — Я провожу пальцем по подлокотнику его бархатного дивана.

Его глаза изучают меня, пока он обходит пианино и садится рядом со мной. Может быть, мне следует быть осторожной с ним, но мне нравится этот трепет предвкушения. Мне нравится, как бьётся моё сердце в груди, нравится непредсказуемость всего этого. Он мог бы убить меня. Он мог бы поцеловать меня.

Возможности, возможности.

— Ты мне не нужна, Камилла. Хесус оставил тебя, чтобы трахать. Я же держу тебя просто для развлечения… — он машет сигарой в воздухе. — По крайней мере, на данный момент.

Без предупреждения он хватает меня за волосы и притягивает моё лицо к себе на колени. Кожа головы горит, когда я борюсь с ним. Он слишком силён для меня, чтобы сопротивляться, и легко удерживает меня, душа меня в пряном аромате его одеколона, когда он сильнее прижимает моё лицо к своей промежности.

— Предупреждаю тебя, я кусаюсь. — Я обнажаю зубы.

Он приподнимает бёдра, его член набухает у моей щеки.

— Я даже отсюда чувствую запах твоей киски, — произносит он. — Как же нам с тобой будет весело!

Мой темперамент борется с первобытным желанием, стремительно пронизывающим меня насквозь. Я ненавижу его, но сексуальное напряжение между нами — обещание насилия — это как головокружительная форма прелюдии, от участия в которой я не могу отказаться.

Грёбаный мудак.

— Не думала, что ты насильник.

Он дёргает мою голову в сторону, заставляя посмотреть на него. Одна бровь слегка приподнимается, и внезапно он становится похож на тёмного ангела, прекрасного и холодного.

— Ох, мы знаем, что это не было бы изнасилованием. Не так ли?

— Пошёл ты, — выплёвываю я. — Я бы предпочла трахнуть гниющий труп.

Он отталкивает мою голову от своих колен и встаёт, свирепо глядя на меня сверху вниз.

— Я ожидал, что у тебя будут гораздо более сильные инстинкты выживания, чем это.

— О, тебе грустно, потому что я не буду сосать твой член, как хорошая маленькая пленница? — я вскакиваю на ноги, мгновенно оказываясь с ним грудь к груди. Жар его тела проникает сквозь ткань моего платья. Воздух потрескивает от напряжения, и адреналин бурлит в моих венах. Не помню, когда в последний раз чувствовала себя такой живой. Ронан Коул, может, и ублюдок, но его власть почти заразительна, и война с ним… была бы ни на что не похожа.

— Ты недооцениваешь меня, — отвечает он. Его рука скользит по моей талии. — На всех уровнях. — Его пальцы задерживаются на моей пояснице. Дрожь пробегает по моему позвоночнику, прежде чем он прижимает меня вплотную к себе и на дюйм приближается к моей шее. — Было бы жаль портить такое восхитительное лицо, — говорит он, прежде чем его зубы впиваются в моё горло и кусают кожу так сильно, что я задыхаюсь. А потом, просто так, он отпускает меня и снова садится на диван.