Я крепко зажмуриваюсь и киваю.

— Я знаю, папа. — Первое правило бизнеса: мы не ведём переговоров, несмотря ни на что. Слабость придаёт нашим врагам силу.

— Оставайся сильной, малышка. Заставь меня гордиться тобой. — Экран становится чёрным, и я разражаюсь слезами.

Мужчина рычит и запускает ноутбуком через всю комнату, прежде чем схватить меня за лицо.

— Ах, милашка, нам с тобой будет так весело. К тому времени, когда я отправлю твоё тело обратно твоему папочке, он будет знать, что ты умирала медленно. — Он проводит губами по моей щеке. — Мучительно.

Он подходит к камину в дальнем конце комнаты, и я хнычу, потому что знаю, что сейчас произойдёт. Один из мужчин в комнате ослабляет кабельные стяжки, и меня швыряют на пол. Ткань моей рубашки срывают с меня. Бинты, покрывающие мою спину, сдирают, натягивая обожжённую кожу. Я прикусываю губу, борясь с желанием закричать.

Мужчина со шрамом оседлал мою спину, из-за его веса мне трудно дышать. Болезненный смешок срывается с его губ.

— Мне так нравится осквернять твою идеальную кожу.

Раскалённая докрасна кочерга обжигает мне спину, кожа под ней пузырится. Он прижимает кочергу к моей коже снова и снова, пока боль не становится единственным, что я чувствую. Я отказываюсь кричать вслух, потому что хочу, чтобы мой папа гордился мной, но в моей голове… я кричу, пока у меня из горла не потечёт кровь. Я кричу из-за маленькой девочки, которой была всего четыре дня назад, теперь сломленной и раскачивающейся в маленьком уголке моего сознания. Я кричу…

Я просыпаюсь с криком, моё тело покрыто потом. Набрав в лёгкие побольше воздуха от отчаяния, я вылезаю из кровати и меряю шагами комнату, пытаясь избавиться от дурных мыслей. Всё дело в этом месте, в плену… Думаю, прошло уже несколько недель. Недели в одной комнате. Недели исследования каждого дюйма этого места в поисках выхода, но его нет. Здесь есть единственное окно и двери, ведущие на балкон, но здесь трёхэтажная высота. Каждые несколько минут патрулирует охрана, не говоря уже о камерах в комнате. Я бы никогда не добралась до забора вовремя, а если бы мне каким-то образом удалось пройти через всё это, то поход по холодному русскому лесу наверняка убил бы меня.

И вот, я застряла в этой комнате. Заточённая в своих собственных кошмарах.

Вот как всё начинается — удерживание меня. И когда этого оказывается недостаточно для того, чего они хотят, тогда начинаются изнасилования, боль, пытки. Я сжимаю челюсти и закрываю глаза.

Я могу это пережить, я всегда с этим справлялась.

Насилие — это просто надуманная попытка получить власть, но вся власть заключается в восприятии. Мужчина может одержать верх, изнасиловав женщину, но он теряет это преимущество, когда женщина становится желанной. Мужчины думают, что секс — это оружие, и так оно и есть, но не такое, которым должен владеть мужчина. Женщина должна знать, в чём заключается её сила, и бесстыдно использовать её. Я использую все необходимые средства, чтобы добиться успеха, и я никогда не проиграю, даже если мне придётся пожертвовать каждым фрагментированным, почерневшим осколком своей души, чтобы победить.

Мой отец был прав: мы не ведём переговоров и не сдаёмся. Мы сражаемся. Любым доступным нам способом.

Маленькая красная точка на камере мигает, насмехаясь надо мной. Интересно, сидит ли где-нибудь Ронан, наблюдая, как я медленно распадаюсь на части, наблюдая за моей слабостью. Я могу представить самодовольную ухмылку на его лице, атмосферу превосходства, витающую вокруг него, и это заставляет мою кровь закипать. Взяв табурет с туалетного столика, я бросаюсь в угол комнаты и размахиваю им над головой. Я издаю рычание и разбиваю эту дурацкую камеру о стену. Провода отрываются от гипсокартона, и теперь устройство бесполезно болтается на своих шнурах.

Нахуй Ронана Коула и его шикарную тюремную камеру!

Раздаётся стук в дверь, и входит Игорь с хмурым выражением лица.

— Босс хочет тебя видеть, — говорит он.

— О, держу пари, что так оно и есть. — Всё в порядке. Пускай он злится.

Игорь выводит меня из комнаты и ведёт вниз по лестнице к двойным дверям. Он толкает одну дверь и идёт впереди меня. Высокие книжные полки, заставленные старинными книгами, покрывают стены. В центре комнаты стоит блестящий рояль, пламя камина отражается от его нетронутой поверхности. А вот и Ронан в одном из своих костюмов, сидящий на викторианском диване, положив одну руку на спинку. Игорь подходит к нему и, наклонившись в талии, что-то шепчет ему на ухо. Пристальный взгляд Ронана перемещается на меня, и кривая улыбка появляется на его губах.

— Понятно, — произносит он, когда Игорь выпрямляется. — Просто установите ещё одну камеру.

Игорь бросает на меня сердитый взгляд, прежде чем повернуться и выйти за дверь, оставляя меня наедине с Ронаном.

— Так приятно снова тебя видеть, Камилла. — Ронан похлопывает по месту рядом с собой, когда его взгляд опускается на низкий вырез моего платья. — Присаживайся, пожалуйста.

Я внимательно наблюдаю за ним, пересекая комнату. И когда сажусь, я сажусь как можно дальше от него. Он засовывает руку в карман пальто, достаёт сигару и закуривает её, не сводя с меня глаз. Дым клубится вокруг его лица. В его глазах вспыхивают угольки, и я не могу отделаться от мысли, что он похож на самого сатану.

— Ты не добьёшься от меня какой-либо реакции, — говорит он, — хотя я правда нахожу довольно неприятным, что ты разрушаешь такое прекрасное жильё. — Он делает ещё одну затяжку своей сигарой.

Я стискиваю зубы так сильно, что у меня болит челюсть.

— Зачем утруждать себя, удерживая меня? Мой брат бегает вокруг тебя, как мальчик на побегушках, так что убей меня уже. Угрозы не вызывают страха, Русский, а вот действия да.

Его глаза становятся холодными, и он наклоняется ко мне.