Мистер Робинсон поглядел на удочку Эни. Удочка уже давно дергалась, видно, попалась большая рыбина.

Эни закричала:

— Майкл, помоги, а то она меня утащит в воду!

Майкл спрыгнул вниз и, напрягши мускулы, одной рукой выдернул огромную белую рыбу, но, занятый своими мыслями, вдруг швырнул ее обратно в озеро.

— Эндрю, вы хотите изменить у нас социальную систему? — спросил мистер Робинсон, взобравшись на серый, в плешинах мха валун. — Правильно я вас понял?..

Андрейка усмехнулся горьковато.

— Мой дед уже пытался, у меня есть семейный опыт, сорри...

Мистер Майкл Робинсон поморщился не то от боли в руке, не то от неприятных мыслей.

— Эндрю, все, что вы сказали, — справедливо. В Канаде никто ничего не должен. Каждый имеет право знать и право не знать ничего. Мне это нравится не всегда. Но какая альтернатива? Описанная в книге, которая называется «Изнасилование толп». Книга именно об этом. Об опыте революций. Не подходит альтернатива... Мне, в отличие от тебя, некому жаловаться. Даже Эни от жалоб отмахивается. Но ты иммигрант... Возможно, ты меня поймешь.

Андрейка покосился на мистера Робинсона. Научился у доброй Эй иронизировать?

Но мистер Робинсон был далек от желания иронизировать или шутить.

— Среди тех, кто явился к школе «проучить» тебя, один был с бейсбольной битой, — начал он свою исповедь, для которой действительно еще не отыскал слушателей. — В Торонтский университет принимают тех, у кого не менее 65 баллов. Его взяли при 51 балле: он из Конго... На том основании, что предки его были рабами, закрывали глаза на то, что он прогуливает и списывает. Это считалось хорошим тоном — тащить его за уши к степени бакалавра. Белые искупают свою вину перед миром черных... К чему это привело? Черная Америка оказалась в стороне от компьютерного века. Можно сказать, выпала из него без парашюта. Я тоже черный, Эндрю! И меня оскорбляет этот расизм наоборот. Коль требования к черным ниже, я, возможно, неполноценный учитель. Так люди вправе думать...

— О, да кто может так думать! Вы знаете, мистер Робинсон, даже то, чего не знает никто. Правда–правда! О битве на Калке, о татарских князьях и их походах на Россию... Да кто же в Канаде, кроме историков по профессии, об этом слыхал?! Здесь изучают в школе только историю Канады. Где у нас пшеница, где треска... Одна и вовсе неглупая девушка, в шахматы играет, как гроссмейстер, сказала мне, что весь остальной мир для нее вроде утонувшей Атлантиды. Один Париж торчит, как кочка над водой... Правда–правда! У вас образование широкое. Как в России...

Губы Майкла Робинсона дернулись в нервной улыбке.

— Во всяком случае, не как в Канаде. Я кончил технологический в Бостоне, Эндрю.

И добавил не без раздражения:

— Ты меня поймешь, Эндрю. Чтобы быть вровень с белым преподавателем, я должен быть выше его на три головы.

— О! Бабушка так говорила о русских евреях. Чтоб преуспеть в России, надо быть выше русских на целых три головы. Подлый мир! Дикий! — Теплое чувство, которое Андрейка испытывал к Майклу Робинсону, стало вдруг физически ощутимым; таким чувством проникаются к родному человеку, с которым стряслась беда. — Дикий! — повторил Андрейка, и глаза его увлажнились.

— Дикий, Эндрю! — подтвердил мистер Робинсон, возвращаясь к давно волновавшей его теме. — Эти ханжеские уступки, послабления черным, — к чему они привели? Как это сказалось, к примеру, на господине из Конго, который явился тебя убивать?! Очень просто! Он привык, что к нему другие мерки. Ему многое сойдет с рук. Он явился к школе, в отличие от своих дружков, простых работяг, с бейсбольной битой. Не бить, а убивать, покалечить, в лучшем случае.

— Это ... меня?

— Тебя, тебя! Он внушил себе, что ему, «жертве белых», простят любой разбой, даже убийство. Как видишь, наша система тоже не всегда работает верно. Возможны ошибки, и трагические... И это на руку серости, и черной, и белой...

Андрейка бросил свою удочку, которую держал, не глядя на нее.

— А могу я увидеть Барри? — вырвалось у него. — Вы не представляете, как это для меня важно...

Месяца через полтора мистер Майкл Робинсон попросил Эндрю остаться после уроков и сказал, что он созвонился с Оттавой и еще кое с кем и разрешение получено. «Это смешно, но опять помогли бывшие баскетболисты, другие, правда, которые охраняют тюрьму в Кингстоне».

Мистер Робинсон давно собирался в Кингстон навестить одноклассника, ныне декана университета. А тут как раз такой случай. — Подвезу, Эндрю!

Высыпал первый снежок. Все вокруг было девственно чистым, кроме скоростной трассы, идущей от Детройта до Монреаля. Хайвей был черен от грязи, мазута, машины ползли, как на похоронах. День был солнечный, а фары у всех машин горели. Похороны! Точно!

Кингстон — бывшая столица Канады, славна своим университетом староанглийской архитектуры и парком, вымощенным гранитными плитами с искусной резьбой; прогулками на пароходиках вокруг знаменитых канадских Тысячи островов с дощатыми дачками и... кирпичным утесом–тюрьмой, которая несколько охлаждает туристские эмоции