Мисс Эй засмеялась. Они вытащили из багажника чемоданы и, бросив машину, даже не заперев дверцы, направились к ветхой дощатой пристани, где висел над водой на железных подкосах белый глиссер. Учитель вытащил ключ, открыл пульт управления, поколдовал там, и белый глиссер медленно, на стальных канатах, опустился в воду. Сел, как лебедь, бесшумно.

Лебедь рванул и в мгновение ока домчал до небольшого скалистого острова, на котором возвышалась среди мачтовых сосен и густого кустарника одна–единственная дача. Даже не дача — городской дом из белого кирпича с огромными слепящими на солнце окнами.

Андрейка остановился в изумлении:

— Достался по наследству?

Майкл Робинсон и Эни засмеялись.

— По наследству мне досталась только любовь к баскетболу. Я купил остров.

— Весь остров?! — Андрейка обошел его с одной стороны, а со второй не пролез. Дебри. Каменный хаос. — Все принадлежит вам? Навсегда?.. В это трудно поверить! Вы же не миллионер!

— Точно, не миллионер... На Кэшэ вообще нет миллионеров.

— Тогда ответ «не делится»...

Майкл Робинсон засмеялся.

Из-за выступа выплыл желто–красный трамвай... на двух понтонах... Медленно прошелестел мимо них, погудел автомобильным клаксоном. Майкл и Эни помахали ему...

— Это Жорж, наш водопроводчик. Сам смастерил... Каждый выходной объезжает соседей...

Андрейка проводил взглядом самодельный «трамвай» на понтонах, покосился на дачу Майкла с большой, из сплошного стекла, террасой и... подумал о бабушке, которая всю жизнь была преподавателем в музыкальной школе, потом в училище имени Гнесиных и, сколько он помнит, все время перекраивала одну и ту же шелковую блузку «на выход», как она объясняла. Денег хватало только на картошку, пшено и сосиски, если их «выбрасывали» на прилавок. Мясные кости доставались лишь к праздникам. (К праздникам всегда чего-нибудь «выбрасывали».) Дачу? Дачу снимали на лето, пока отец не ушел из дому...

Разобрав удочки с большими катушками и серебристыми поплавками, они уселись по обе стороны гранитного валуна с зеленоватыми пятнами мха.

— Мох, голубика... Какая это широта? Это тайга? Если сравнить с Россией?

— Торонто примерно на широте Рима, Эндрю, — шепотом ответил Майкл Робинсон, чтоб не спугнуть рыбу. — Ты же говорил, что, с точки зрения русских, мы ходим вниз головой...

Тишина была прозрачной, зеленой, как воздух и вода озера Каша; изредка мычали коровы. Оказалось, это вовсе не коровы, а моторы–автоматы, которые откачивают из подвалов прибрежных дач воду.

Рыба клевала, как будто только и ждала их приезда.

— Я же сказал, им не терпится узнать еще одну полицейскую историю. — Майкл Робинсон усмехнулся. — Она проста, Эндрю. Ты знаешь, что такое Гордиев узел. Полиция распутывала бы его года три. А Гордиев узел надо рубить.

Я понял, что надо помочь мистеру Дагласу, мы играли с ним в одной команде... Отправился к своим старым ученикам; тем самым, которые собирались вас избить. Ну, одни «не захотели впутываться». Другие не испугались. Все подтвердилось. От вашего «олдсмобиля», в котором было на два миллиона кокаина, следствие не без моей помощи пришло в известный вам «Королевский отель»... Арестовали мистера Мак Кея... Ну, его увезли в наручниках — в меня стреляли. На большой, правда, скорости. Тяни, Эндрю, смотри, какая огромная щука пришла поинтересоваться полицейской историей... тяни–тяни, леска не лопнет...

Щука не помещалась в ведре, хвост ее торчал снаружи; пришлось ведро заваливать камнями, чтоб не опрокинулось.

Когда наловили «на уху», положили удочки на камни, поднялись на огромные серые валуны, оставив внизу «на дежурстве» азартную и шумную мисс Эни...

— Эндрю, — сказал Майкл Робинсон. — Кто заговорит о математике, платит штраф... Кстати, на чем вы остановились окончательно, Эндрю? На музыке или на математике?

— Я не буду останавливаться, — ответил Андрейка; и они оба засмеялись. — Есть внутренняя музыка в математике, — не сразу ответил Андрейка. Так что музыка от меня не уйдет... — Он достал из бокового кармана флейту, подарок Барри, и заиграл элегию Боккерени.

— О чем вы все время хотели меня спросить, Эндрю? — произнес Майкл Робинсон, когда Андрейка снова спрятал флейту в карман.

Андрейка печально поглядел на учителя и достал из кармана брюк старую газетную вырезку.

— Майкл, была такая прекрасная женщина Кэрен. Теперь ее нет... Она поместила в газете Торонтского университета вот эту статью. Статья о том, вот посмотрите, что уровень гражданских свобод одинаков. Во всех странах... в каких бы вы думали? Вот:

«В России времен Брежнева...

В Польше в 1982-м, когда разогнали «Солидарность»...

В Италии 1935 года, когда Муссолини травил газами эфиопов...

И сейчас в Канаде. Всюду о свободе только говорят...»

Делится такой ответ? В Москве мы с бабушкой боялись всего, здесь я не боюсь даже Барышникова из полиции... Почему же Кэрен, добрая, умная, так написала? А потом застрелилась. Разве можно отравиться свободой? А тут одни стреляются, другие... Половина девочек в классе худеют, морят себя голодом до смерти! Нескольких «толстушек» уже нельзя вернуть к жизни. «Анорексия неврода», так объясняют... Как это понять? Они верят дурацкой рекламе?.. А недавно! Школьницу крадут бандиты, все стоят столбами: «Кого это заботит?» Об аборте говорят, как о порезе пальца... На уроках географии мудрецы с Карибских островов спят, забросив ноги на столы... Никто им не мешает спать. Потом они сядут «на велфер», переселятся в «Королевский отель», где государство будет содержать их всю жизнь... Это тоже свобода?