Машина горе-изобретателя остановилась между фонарным столбом, на котором ночами горит мощная лампа, отгоняющая погань, и сараем. Дверь распахнулась, и из кабины выбрался Решетников в своем черном прикиде, но без маски. В руке он держал что-то вроде пистолета-автомата с широким дулом.

— Это еще что такое? Кто вы такие? Я вас не звал!

Он подслеповато прищурился и замолк.

— Вы?!!

— Мы, — подтвердил я. — Опустите пушку, не то поранитесь.

— Но как вы… Что с квест-башней?

— Стоит, где стояла.

— То есть… Ничего не произошло?

— Вы имеете в виду взрыв вашей столетней батареи? Она взорвалась. Но не там, где нужно. И даже если бы она взорвалась у подножья башни, вряд ли бы это хоть как-то повредило постройке.

Решетников покивал, почесал подбородок свободной рукой, не опуская оружие.

— А вы успели из машины выйти? Но взрыв — он напугал сиберийцев? Вызвал панику, суету, бегство?

— Ничего он не вызвал, — честно сказал я. — Даже интереса со стороны Модераторов. Вечная Сиберия не разменивается на такие мелочи, как приглушенный х л о п о к в ночи.

— Хлопок?! — взревел дед. — Это отменная бомба, долженствующая пошатнуть устои этой проклятой страны! Взрыв должен был смести с лица земли…

— Так вы признаете, что отправили меня на смерть? — усмехнулся я. — Голову бы тебе оторвать!

Мой резкий переход на “ты” вкупе с быстрым шагом в направлении Решетникова напугал изобретателя. Он на секунду опустил пушку, снова поднял, но я накрыл его волшбой, заставив отвести от нас дуло.

Я схватил старика за отворот его инфернального плаща и как следует тряхнул. Старик от этого рывка упал на колени, но поспешил подняться. Крепкий старый пень!

Гнева во мне не было — весь выветрился в Здании Модераторов. Решетников — пожилой человек, к которому следовало бы относиться с уважением, не отправь он меня на смерть. Но также он — сумасшедший, а с сумасшедших спроса немного.

— Я понимаю, что ты чокнутый, — проговорил я прямо в лицо Решетникову, — но больше… так… не делай!.. Иначе… следующий… твой… фокус… окажется последним!..

После каждого слова я угощал его хлесткой пощечиной, продолжая придерживать за отворот плаща. Дед выронил пушку и слабо закрывался от ударов. Бил я несильно, но обидно.

Отпустив его, я развернулся и пошел назад, к ожидающим меня Иве и Витьке. Третьим оком видел, что Решетников выпрямился, подобрал оружие, но не выстрелил мне в спину, а сунул в кобуру на поясе.

— Знаете ли… — донесся до меня его срывающийся голос. — Такое отношение к Повелителю Поганого поля… Это в высшей степени неуважительно! Могли бы просто высказать свое недовольство… в письменной форме… Я бы рассмотрел ваше заявление в течении трех суток!

Витька загоготал. Ива улыбнулась.

— А он забавный, — сказала она. — И я рада, Олесь, что ты его не убил.

— Он полный псих, — согласился я.

— Что? — ожил Решетников. — Наташа? Что с твоим голосом? И почему ты стоишь с этими отвратительными людьми? Живо в дом, девочка моя!

— Я не Наташа, — вежливо отозвалась Ива. — Больше нет. И я не ваша девочка.

— Как это?

Подхватив руками полы плаща, Решетников подбежал к ней — про меня он, судя по всему, позабыл.

— Доча? Да как же так? Они тебя перепрограммировали?

Он схватил ее за плечи, но я отвел его руки и сказал:

— Мы ее забираем — в наказание за покушение на убийство. Радуйтесь, что обошлось такой мелочью. Не всем бы так повезло!

Решетников затрясся, переводя взгляд с меня на Иву, с Ивы на Витьку и обратно на меня. Губы его затряслись.

— Нет-нет-нет! Только не это! Вы не можете!.. Она как дочь мне! И будет наследницей дворца…

— Ага, дочь, — сказал я. — Ты заказал себе у россов секс-игрушку, а теперь твердишь о том, что она дочь? Ну ты и извращенец!

— Почему извращенец? Какая секс-игрушка? Я не позволял себе быть с Наташей в иной роли, кроме как в роли любящего отца! Я уже стар для подозрений в подобных инсинуациях, которые вы имеете наглость упоминать! Я не виноват, что россы прислали мне настолько чудесное тело, натолкнувшее вас на неприличные мысли…

— Довольно, — оборвал я его. — Мы спешим. А ты оставайся здесь и думай о своем поведении. Проси у россов другую игрушку.

— Нееет! — завопил старикашка. — Наташа! Я привез тебе одежду и сапожки! Ездил до самого города — все ради тебя! Не покидай меня!