Рина уехала заселяться в новое жилище где-то в центре города и ночевать должна была уже там. Меня это более чем устраивало. Ее присутствие стало меня не на шутку напрягать после того, как выяснилось, кто она такая.

Когда я отдал поручения, Голованов развил бурную деятельность по их выполнению. Я был уверен, что ему очень нравится заниматься этими организационными делами. Невесть откуда возникли многочисленные люди: обслуживающий персонал, охрана, водители, садовники, какие-то каменномордые военные и чиновники. Все они где-то прятались, пока Кирсанов нас принимал, — таков был приказ Самого Крутого Чувака В Стране.

Пока мы с Витькой ужинали на террасе, Голованов поставил весь Детинец вверх ногами. Туда-сюда шнырял народ, катались небольшие кары с обширным багажником, трещала рация. До наступления сумерек во все края Вечной Сиберии выехали строительные бригады с осветительными приборами.

“Когда приспичит, все у них получается и все они умеют! — подумалось мне. — Что, если и реформы замутить так же легко? Надо всего лишь как следует зачаровать самого главного и дать ему четкие указания…”

Нет, ответил я сам себе, организовать реформы как раз таки несложно, однако все проблемы накапливаются гораздо позже — в виде последствий мощных изменений в социуме. Причем там, где ты ничего дурного не ждал, и тогда, когда не ждал. Общество — как паутина: дернешь в одном углу, затрясется вся система, а последствия будут аукаться еще долго. Чтобы просчитать все причинно-следственные цепочки, нужен интеллект помощнее Ивы-1 со всеми ее ресурсами.

Согнать народ на поднятие целины — просто. А вот исправить все нарушения экосистемы практически невозможно. Великие цели — великие жертвы…

Засыпая, я подумал, что сделал все, что требовалось сделать прямо сию минуту. О последствиях пусть размышляет новый Председатель без Знака. А все-таки придется мне вернуться сюда и разгребать дерьмо. Как минимум научить сиберийцев жить в Поганом поле…

Проснулись мы с Витькой привычно рано. Умылись, переоделись, позавтракали, впервые за последнюю неделю почистили зубы настоящей щеткой и пастой, а не разлохмаченной веточкой. Потом без церемоний и долгих проводов сели в новую тачку — фургон на высокой подвеске, крупнее машины Самого, и меньше незабвенного мусоровоза. В новой машине, которую мы с Витькой, не сговариваясь, прозвали вездеходом, были четыре сидения и обширный багажник. Этот багажник под пристальным наблюдением Витьки заполнили всякой всячиной — от пресловутых зубных щеток и пасты до оружия.

Председатель Голованов провожал нас лично. За ночь волшба, между прочим, из него не выветрилась.

— Хорошей вам дороги, — сказал он, пожимая мне руку.

— Благодарю, — отозвался я. — Чем займетесь?

— Организую последние проводы Кирсанова, — с озабоченным видом сообщил Голованов. — Владилен Станиславович при жизни всегда говорил, что не хочет пышных ритуалов. Там и поступим. А желающие смогут посетить его тело в мавзолее позже, чтобы не было столпотворения.

— Его в мавзолей положат? — удивился я.

— Как и всех Председателей, — внушительно ответил Голованов. — Тела Председателей должны быть нетленны и вечны, как и наша великая держава.

— Воистину, — поддакнул я.

— Вот, — сказал Голованов и кашлянул. — А потом надо быстро развестись и принять все дела в полном объеме…

— Развестись?

— Да, именно. Председатель Вечной Сиберии женат только на Вечной Сиберии. Или замужем за Вечной Сиберией. Никакие супруга или супруг не должны отвлекать от государственных забот. — Заметив мою реакцию, Голованов добавил: — По факту, конечно, все остается на старых местах, но жена получает статус любовницы. Любовниц иметь допустимо, и сколько угодно!

Он радостно хрюкнул. Перспектива перевести жену в разряд любовницы ему нравилась.

— Правила как у воров в законе, — сказал Витька, когда мы усаживались в не по-сиберийски комфортабельную кабину вездехода. — Идея-то неплохая: не иметь родственников и семьи, ради которой должностное лицо будет воровать государственные бабки…

— …но на деле все делается через известное место, — подхватил я. — Этот Голованов разведет целый гарем, если ему приспичит, и будет делать своим любовницам дорогие подарки за счет тех же государственных бабок.

— Слушай, Олесь, — задумчиво сказал Витька, — а вообще реально создать идеальное человеческое общество? Или прав тот чел, который сказал, что любая система, зависящая от человеческой надежности, ненадежна?

— Круто сказано, — одобрил я, разглядывая приборную панель вездехода. — Кто это сподобился на такой афоризм?

— Это не афоризм, а закон Джилба, — вмешалась в разговор Ива. — Второй. А первый гласит, что техника ненадежна, а человек еще ненадежнее.

— Поэтому россы отдали управление Республикой умботам, но держат руку на выключателе? — спросил я Иву вслух, не слушая ответ Витьки о тех же законах остроумного Джилба, кем бы он ни был.

— Республика Росс находится в динамическом равновесии между людьми и умботами, между кастами и Изъявителями.

— Ты слышала аргументы Председателя Кирсанова. Он уверял, что ваша система скатывается в яму.

— Полагаю, что это кажущееся впечатление. Динамичность нашей социальной структуры бросается в глаза любому, кто привык к так называемой стабильности, в то время как ее равновесие далеко не всем очевидно.

— Ладно, поговорим об этом на досуге, Ива. — Я покосился на Витьку. — И о том, возможно ли построить утопию, если ты ведун, тоже поговорим! А теперь погнали! Поедем сначала по территории Сиберии, заглянем на огонек к парочке старых знакомцев. А потом — нас ждет воля вольная в Поганом поле!