— Ива! — вслух сказал я. — Допарт установлен?

— Не полностью. Он не будет работать так, как должен. Но основные фрагменты установлены…

На внутреннем интерфейсе возникла новая иконка — Знак Вечной Сиберии. Но был он тусклый, неактивный, как Знак Дольмена сразу после установки. Я повернулся к Рине.

— Дура! — рыкнул я. — Не могла потерпеть минуту? С этим Знаком мы бы уничтожили Поганое поле! Построили другое государство, лучше! Думаешь, я повелся на всю эту брехню про “у нас не было другого выхода”? Другой выход ВСЕГДА есть!

— Ты бы забыл обо всем, когда получил бы власть… — пролепетала Рина.

— Не забыл бы, Рина!

— Ты все позабыл, Олесь! — Голос Рины окреп. — Свое прошлое, свои прежние мечты… Меня ты позабыл, Олесь! Сколько времени мы рядом, а ты… Не Рина я — так на каторге назвалась, чтобы хоть старое имя свое не поганить! Я КАТЕРИНА! Катя, твоя любовь, которую ты позабыл!

— Катя? — не сразу понял я. — Это которая уехала в Князьград, бросив прежнего Олеся?

На автомате заговорил о себе в третьем лице. Не мог думать о себе в “доглючную эпоху” как о той же самой личности, что и сегодня. Да и разные это были личности, если верить Иве: мою личность полностью “переустановили”.

— Не бросала я тебя, — сдерживая рыдания, сказал Рина. То есть Катя. Он держала шпагу, с которой стекала кровь, и была, судя по всему, потрясена собственным поступком. — Насильно увезли…

— Как это — насильно увезли? Что за бред? И как тебя на каторгу занесло?

Рина (я называл ее про себя этим именем) взяла себя в руки. Бросила окровавленную шпагу на колени мертвого Председателя, на которого все мы перестали обращать внимание. Лицо ее затвердело.

— Как тетю твою схватили да на каторгу увезли, так и меня, — отчеканила она. — Без суда и следствия. Ни за что, ни про что. Просто так. Твоя тетя хоть Администратору нагрубила, а я и вовсе ничего не сделала.

— В Посаде все говорят, что ты подняла рейтинг и уехала в Князьград, — сказал я. — Меня бросила, хвостом вильнув и не попрощавшись.

Рина горько рассмеялась.

— Откуда ж у меня такой рейтинг бы взялся?

— Вот и наши все головы сломали… Выходит, тебя забрали без повода, а Админ с Модераторами пустили слух, что ты в Князьграде?!

Я вгляделся в ее черты. Если убрать все преждевременные морщины, представить вечно скорбно поджатые губы улыбающимися, распушить волосы и закрасить седину, то Рина — вполне ничего себе, симпатичная. И не старше меня, хотя поначалу показалась мне тридцатилетней или старше.

— И зачем это понадобилось? — воскликнула она.

— Чтобы не будоражить народ, — предположил я. — Внятной причины для ареста у них не было, вот они и придумали сказку о волшебном рейтинге, не особо беспокоясь о правдоподобности. Люди все равно клюнули, сами напридумывали, как ты рейтинг подняла. А на самом деле… тебя убрали от меня. Чтобы меня ничто не держало в Посаде и я пошел к россам, неся свой особенный нейрочип и собранные по пути допарты.

— Меня из-за тебя посадили? — с недоверием спросила Рина.

— Из-за меня, — твердо ответил я. — А потом стерли мне память, внушили новые воспоминания, и понесло меня по всему свету, как перекати-поле…

Губы Рина задрожали.

— Ты ж не виноват!.. Я за Верой ухаживала, потому как не чужие мы друг другу… А потом тебя увидала — так и обмерла! Думаю: почему здесь оказался, что тут делаешь? Почему тебе наши начальники грозные подчиняются, как детишки малые, нашкодившие и обруганные? Отчего тетю узнаешь, а меня — нет? Позже поняла, что не помнишь ты меня совсем.

— А потом почему не сказала, кто ты такая?

Она пожала плечами.

— Зачем зря человека тревожить?

— И все же потревожила, — улыбнулся я.

Она неуверенно вернула улыбку, но сразу перевела взгляд на мертвого Председателя. С неимоверным облегчением проговорила:

— Словно гора с плеч упала!.. Как долго я об этом мечтала-то! И не только я. Как хорошо-то мне стало, и не описать! Вот и вырвалось, что я твоя Катя.

Слова “твоя Катя” резанули слух и смутили. Эти слова тоже у нее вырвались? Или она проверяет меня — как отреагирую? Она меня отлично помнит в те времена, когда со мной еще не приключился глюк. Наверное, я был с ней ласков… А вот я не помню ни фига: Рина для меня — малознакомый человек, озлобленный, сломленный, пусть и не лишившийся доброты.