***

Я все-таки задремал, хотя и думал, что бдительно слежу за движением катера. Мне приснился Борис — обгоревший, со струпьями на физиономии, полусгнившей кожей и провалившимися глазами. Он щерился во весь рот и изрыгал неслышные проклятия. Тянул ко мне окровавленные руки. За его спиной расстилалась туманная пустошь…

— Олесь! — позвала Ива.

Я вздрогнул и проснулся.

Светало. Справа над иззубренным лесистым берегом разливалось розоватое свечение — заря. Звезды изрядно потускнели. Поверхность широкой реки отсвечивало перламутром.

Витька спал в кресле пассажира — сполз вниз, раскинул руки и раскрыл рот. Я усмехнулся — нервы у пацана как стальные канаты… Присмотревшись, заметил пятна на его рубашке. “Где он успел перемазаться?” — подумал я, и сердце тревожно застучало.

— Витька?

Я принялся его тормошить. От моих прикосновений он сполз еще ниже, безжизненно завалился набок, и в тусклом свете зари и приборной панели я увидел торчащую из его бока стрелу… Вокруг нее по рубашке расплывалось черное пятно. Витька был уже холодный — его убили, пока я дрых прямо за штурвалом.

Я заорал — но из глотки не вырвалось ни звука, лишь слабое сипение. Мои руки и ноги набрякли, налились свинцом. Веки опустились. Я сделал огромное усилие, распахнул глаза. И не увидел ни реки, ни приборной панели — один грязно-серый туман, стелющийся над равниной с редкими сухими кустиками. И где-то в этой туманной дали язвительно смеялся сорванным голосом Борис Огнепоклонник…

Я вывалился из ночного кошмара и разом осознал себя сидящим в катере. Успокаивающе гудели моторы, за бортом плескалась вода, навстречу поддувал прохладный ветерок. Зари нет, небо темное, бархатное, усыпанное звездами и туманностями. Берега потонули в чернильной мгле. До рассвета еще много времени, ночь в самом разгаре.

Я поспешно проверил Витьку — пацан спал без задних ног, живой, теплый, дышащий, без стрелы.

— Ива! — мысленно позвал я.

— Да, Олесь? Тебе приснился кошмар?

— Это был все-таки кошмар? Не наведенный морок?

— Кажется, нет. Это был сон… Судя по твоим физиологическим показателям, минуту назад тебе приснился кошмар…

— Почему не разбудила?

— Хотела дать тебе пару минут подремать… О кошмаре я узнала только постфактум.

— То есть моих снов ты не видишь? — уточнил я, успокаиваясь.

Я подключил третий глаз и “огляделся”. Река и пустынные берега. Откуда взяться Борису? Нет, это сон.

— Нет…

— Жаль. Я хотел бы, чтобы ты проанализировала мои сны об одном месте. Оно похоже на Поганое поле, но там всегда ночь и туман. И в том месте бродят пятеро человек… а сегодня я увидел Бориса.

— Ты не был в этом месте в реальности?

— Что такое реальность? — невесело улыбнулся я. — Нет, насколько помню. И такие же сны снятся Витьке.

— Это значит, что ты не сходишь с ума, Олесь. Это результат какой-то направленной ментальной передачи.

— Ива, у моего мозга есть предел?

— Что ты имеешь в виду?

— Все эти допарты и магия… все эти направленные передачи… Что, если я когда-нибудь сойду с ума окончательно и наворочу дел? Или Габриэль обретет надо мной власть? Или Ива-1? Сколько продержится мой разум? Мне уже снятся ненормальные сны…

— Твой мозг проапгрейден, не забывай, — мягко сказала Ива. — Обычный человеческий мозг — самая сложная известная структура во вселенной. Никто до сих пор не знает всех его возможностей и пределов. Но у тебя мозг усилен особым нейрочипом, который ты к тому же облучил. Думаю, всей мощности Росс не хватит, чтобы сделать репрезентативный прогноз.

Я посидел, подумал.

— Я могу тебя кое о чем попросить, Ива?

— Слушаю тебя.

— Если я все-таки свихнусь и стану опасен для своих друзей, выключи меня…

— Олесь, человек — не телевизор, чтобы его выключить…

— Ты поняла, Ива! Нейтрализуй меня, останови сердце, сожги мозговой имплант. Хорошо?

Пауза.

— Я остановлю тебя, — наконец сказала Ива печально. — Обещаю.

***

Согласно указаниям Ивы я “пришвартовался” на левом берегу, под нависающими над водой деревьями, спрыгнул в воду и привязал катер веревкой к самому крепкому на вид (если верить третьему глазу, потому что было темно) стволу. Заряда батарей на обратный путь хватало — если не будет встречного ветра и отклонений от маршрута. Учитывая то, что придется плыть против течения, батарея сдохнет еще до того, как мы доплывем до столицы. Это, в сущности, неплохо. У меня в планах нет заплывать в город. Обойдем Князьград стороной по суше и уйдем в Поганое поле.

Луна уплыла на западную сторону небосклона, но ночь заканчиваться не собиралась. До рассвета еще пара-тройка часов.

Витька вылез из катера вслед за мной, спрыгнул с борта, брызнув водой, выбрался на берег, хлюпая ботинками.

Оглушительно квакали лягушки, заунывно вскрикивала какая-то птица. Ночь в этих северных краях была ощутимо прохладнее — но не настолько, чтобы мы замерзли. Этим вечером шел дождик, а сейчас от облаков не осталось и следа — их давно смело за горизонт. Я подумал, что даже дожди на севере Вечной Сиберии слабоватые, не впечатляющие, не такие, как в Поганом поле на юге — проливные, тропические, подобные Ниагарскому водопаду, когда не видно ни неба, ни земли.