– Пожалуй, я не смог бы упрекнуть вас в несправедливости, если бы вы обеспечивали ее сейчас лучше, чем когда-то это делал я.

Стрела попала в цель. Безусловная доля правды в отпущенном импресарио комментарии не могла не задеть Джузеппе, и он скрыл это недостаточно быстро. В глазах Мерелли мелькнула искорка высокомерного удовлетворения.

– Мне необходимо не более пяти недель репетиций, – холодно заметил Джузеппе, решивший не доставлять оппоненту удовольствия продолжением темы.

– Что ж, тогда обсуждать больше нечего, – с искренним дружелюбием в голосе заключил синьор Мерелли, – Вы знаете, где меня найти, если я понадоблюсь.

На этом участие великого импресарио в триумфальном возвращении маэстро Верди в Ла Скала закончилось. Через две недели на фасаде Миланского театра оперы красовалась афиша:

«15 февраля 1845 года. Премьера – «Жанна д'Арк», опера Джузеппе Верди».

Еще через три Эрминия Фреццолини, блистая в костюме Жанны д'Арк, под восторженными взглядами публики наполняла зал своим мощным заливистым сопрано.

Написанная без какого-либо старания, не говоря уже о творческом воодушевлении, очередная опера Джузеппе Верди сорвала бурные овации публики. Зрители рукоплескали стоя, вновь и вновь вызывая композитора на поклон.

Верди надменно наблюдал за рядами утопающих в экзальтации людей. Кларина Маффеи и супруг, Мерелли и его жена, графиня Аппиани и ее муж, другие значительные представители аристократии – все с восторгом аплодировали из своих лож.

Джузеппе кланялся и улыбался, но высокомерие в его взгляде было на грани презрения. Теми Солера, как всегда в первом ряду, окруженный гулом возгласов и аплодисментов, с грустным разочарованием вглядывался в лицо Верди. Он силился угадать, какие жернова перемололи одержимого музыкой творца в угождающего публике согласно формуле бесчувственного предпринимателя.

Через пару дней Темистокле заехал за Джузеппе. Друзья хотели позавтракать вместе перед отъездом маэстро в Неаполь, где уже меньше чем через полгода должна была состояться премьера следующей оперы. На этот раз по «Альзире» Вольтера.

– Я бы никогда не назвал мадемуазель д'Арк жемчужиной, выросшей на крупице идеи, и тем не менее это еще один триумф Ла Скала, – с легкой иронией заметил Темистокле в попытке вывести маэстро на разговор. Джузеппе презрительно прыснул.

– И последний. Со следующего сезона ни одна из моих опер никогда больше не прозвучит в Ла Скала.

– Не то чтобы я не предвидел этих слов, – без какой-либо радости ответил Солера. Он хотел еще что-то сказать, но карета неожиданно остановилась под фырканье лошадей и крики извозчика.

Экипаж, выезжая из переулка на площадь, был заблокирован потоком людей. Уличный орган, сопровождаемый внушительной толпой горожан наигрывал мелодию из «Жанны д'Арк». Мужчина лет пятидесяти, с виду простой работяга, шел рядом с органом держа кипу листовок в руках. Раздавать бумаги ему помогали двое парнишек, лет тринадцати–пятнадцати на вид. По лицам мальчиков практически с первого взгляда можно было понять, что это его сыновья.

– «Жанна д'Арк»! Новый шедевр маэстро Верди! – басил на всю площадь трудяга.

– Прочтите слова всех арий и хоров! – надрывались наперебой подростки, – Жанна д'Арк – девушка, пожертвовавшая своей жизнью, чтобы освободить родину от ненавистных захватчиков!

Из окна кареты Джузеппе и Теми видели, как толпа горожан вокруг органа стремительно росла. Однако, не прошло и пары минут, как на площади показался отряд австрийской полиции. Два офицера потребовали немедленно остановить орган, несколько других направились проверять содержание листовок и документы раздающих их граждан.

Музыка растворилась в шуме суетливо расходящихся людей. Проверка документов ожидаемо заканчивалась арестом, но тут, в пылу патриотического порыва, один из подростков плюнул полицейскому на ботинок. Задержание мгновенно обернулось избиением.

Верди и Солера с тихой беспомощной яростью наблюдали за сценой. Вдруг что-то привлекло внимание маэстро на другой стороне площади, и на его лице сгустились еще более темные тучи. Заметив это, Темистокле проследил за взглядом Джузеппе и увидел в широких окнах модного ресторана метрах в пятидесяти от разыгравшейся трагедии ничего не подозревающую о происходящем на подъезде к площади Кларину Маффеи. Графиня мирно наслаждалась беседой и пончиками в компании достойных ее общества светских дам.

– Насколько далеки наши родовитые ценители искусства от нации, которую они так жаждали им вдохновить, – скорее с горечью, чем со злостью произнес маэстро.

Теми отстранился от окна, откинулся на спинку сиденья, его лицо перекосила язвительная ухмылка.

– Настолько же, насколько они далеки от того, чтобы отличить шедевр от профессионально выструганной посредственности, – промолвил он.

Верди не обиделся. Маэстро лишь мрачно понимающе кивнул и усмехнулся. Взгляд его все еще был прикован к сцене за окном.