Я вижу, как его с каждым мгновением все сильнее и сильнее начинает бесить моя вольность, и я осознанно иду на этот шаг, лишь для того, чтобы увеличить предметы в комнате. Мне не нравится, как психологически они уменьшаются, будто мне снова пять, а он непобедим. Это время давно кончилось, и я давно не ребенок, чтобы вот так глупо поддаваться ничего не стоящим играм разума.

— Твой врач? — пару раз он кивает, словно пробует на вкус это определение, но потом делает то, чего я никак не ожидаю, — Хорошо.

«Он что согласился?!» — не верю своим ушам, щурюсь, жду подвоха, а его и нет вовсе!

Взмахнув рукой, отец дает команду своим ищейкам двигаться к выходу, что, разумеется, исполняют незамедлительно. Слушаю, как шуршит их одежда, как топают быстрые, нервные шаги, но не поворачиваюсь — смотрю лишь на него. Я не имею права на «пас», особенно если он отвечает мне — никогда!

— Если ты не сможешь шевелить рукой…

«Ну вот и условия…Слава богу, а то я думал, что он умирает и не увидит, как я отниму у него все, что он любит!»

— …Я твоего «врача» уничтожу.

— А-га.

— И Лилиана останется с тобой.

«Что ты сказал?!»

— На каком основании? — усмехаюсь теперь я, усилием воли подавляя злость, которую вызывает во мне это дерьмовое по всем статьям предложение.

Отец это читает отлично — он победно улыбается и слегка пожимает плечами, протягивая ответ в ублюдской, своей фирменной манере, которую я ненавижу не меньше, чем его самого.

— Это, вроде, называется компромисс. Я иду на встречу тебе, ты — мне. Она проследит за тем, что с тобой тут будут делать, а потом уедет обратно ко мне в Новосибирск.

— Оставь своего Стасика, — рычу, сверкнув глазами, что делает улыбку только шире.

— «Мой Стасик» нужен мне, чтобы замести следы твоего убийства. Все должно выглядеть, как несчастный случай, и, разумеется, без твоего имени.

— Я не…

— Дискуссия окончена, — отрезает холодно, но потом снова тянет, словно наконец приступил к десерту, которого так долго ждал, — И что такое? Помнится, было время, когда ты мечтал оставаться с ней наедине, как можно больше.

Щурюсь. Вот что это — месть, он делает это специально, намеренно, и меня это, разумеется, задевает, как будто на мою рану высыпали пуд соли. Но разве у меня есть выбор? Нет. Я встаю и протягиваю руку — мне не хочется это делать, но снова. Разве у меня есть выбор? Попробуй не попрощаться с ним уважительно, как он решил, посмотришь, что будет. Хотя нет, ты вряд ли сможешь увидеть заплывшими от синяков глазами. Так что пока отец смакует и это, приходится терпеть, поджав губы — лучше так, лучше, чтобы он побыстрее свалил отсюда на хрен.

Но неожиданно, пару раз качнув сцепленным из ладоней и пальцев замок, который я уже собирался расцепить, он дергает меня на себя и шипит точно в ухо.

— И не думай, что твоя выходка с этими вонючими хатами осталась незамеченной. Мы непременно об этом поговорим, но позже, это терпит.

Он расцепляет руки и проходит мимо меня к двери, где уже стоит Илья с небольшим чемоданчиком. Слышу, как он здоровается, как отец нарочито вежливо отвечает ему, но не задерживается, слава богу, идет дальше. Звонок лифта, снова шаги, закрытие створок.

— Ушел, — нарушает тишину Илья, и я, бросив взгляд на Лекса, спрашиваю.

— Видел? Ставили что-то?

— Нет. У них с собой не было ни маяков, ни камер. В спальню заходили всего раз, и то со мной. В остальном занимались только трупом и отмывкой твоего пола.

— Где она? — сразу же спрашиваю снова, на что Лекс закатывает глаза и указывает подбородком в сторону спален.

— В твоей комнате в…чемодане.

— Где?!

— Не было другого выбора. Пакеты мы спрятали, но она бы не поместилась.

— Прекрасно, — цежу сквозь зубы, а потом смотрю на Илью и указываю на кошку, которая вроде пришла в себя, но все это время лежала и в целом была какая-то вялая, — Можешь посмотреть, как она? Ее жестко пнули, она сознание потеряла.

— Я по-твоему ветеринар что ли?!

— Пожалуйста.

Моя настойчивость сбивает с «его злой волны», он косится на животное, потом обреченно кивает и закатывает глаза.

— Хорошо! Твою мать…

— Спасибо. Закончишь, приходи ко мне.

— Перевожу, — саркастично влезает Лекс с легкой полу-улыбочкой, — Максюше нужно время наедине со своим сокровищем…

Я даже не стану спорить, да и не хочу тратить на это время. Все, что делаю — показываю средний палец здоровой руки и иду в свою спальню, правда ловлю в спину предупреждение:

— Еще раз твоя девчонка меня ударит — ей не жить.

В шутку, конечно, слышу по голосу, что он несерьезно, поэтому улыбаюсь и парирую, даже не останавливаясь.

— Не злись, что она тебя обставила. Она всех сегодня переиграла…

Напоследок до меня доносится «фырк», и я снова улыбаюсь, закрывая за собой дверь моей комнаты…