Верится с трудом. Даже почти не верится. Может, попытаться прокрасться к полигону и посмотреть на чудовище? Самому лично убедиться, что оно живое и существует? Да что за идея! Сумасшествие!

Непросто, ой не просто уйти от мыслей, завладевших разумом. Полигон, чудовищный зверь, Ковалев – и так снова и снова по кругу. Сил нет думать об этой невероятной, неправдоподобной (но кажется, действительной, существующей) цепочке...

Что если попробовать начать поиск того офицера, с кем хотел увидеться Ковалев? Добиться встречи и – прижать? Пусть выложит всё, что ему известно, свидетелем и участником чего он был на полигоне. А после сообщить куда следует.

А вот куда это – «куда следует»?

Кому Ковалев – если он реально видел эту внеземную тварь еще до того, как скончался – успел рассказать о страшилище? Кому из комендатуры, из училища? Да и успел ли вообще? (И закономерный вопрос: врали ли тогда в лицо ему, Сезонову, все те, с кем он встретился и общался об Арсении?) Да и видел ли Ковалев зверя более одного раза, сумел ли узнать о нем что-то до случившейся трагедии? Может быть, если предположить, что он успел встретиться с этим своим знакомым, который заступил на службу в области, и хоть что-то сумел выбить из того. Конечно, если тот ответил. Что, собственно, вряд ли. Даже скорее нет.

Вот, всё опять сводится к этому человеку. Пора приняться за его поиски и надеяться, что они будут успешными.

Как там говорил Звягинец? Ковалев упоминал о приехавшем недавно сыне своего друга. Сказал он это после новогодних праздников, решил поделиться радостной для него новостью и разделить ее. Значит, новость была свежая, не старше самого наступившего года. Значит, надо искать среди военных, заступивших на службу на территории области с конца декабря в связи с переводом, переездом, да хоть с чем. Хоть бы их было мало, а лучше – всего один, тот самый, нужный, который им и окажется – «сыном хорошего знакомого». У Ковалева и Сезонова совсем немного общих друзей и приятелей, да только вот подполковник не помнит, у кого кто из детей также пошел в военные, а кто связал жизнь с другой профессией.

Пока Сезонов думал, как сократить выборку среди семей военнослужащих для поиска нужного человека, его запрос, который он направил в военные части гарнизона о предоставлении информации об офицерах, с начала года поступивших на службу в регионе, уже обработался, и теперь на руках подполковника на официальном бланке с подписью территориального замначальника оказался список из тринадцати фамилий. Но лишь одна вошла в период новогодних праздников. Капитан Андрей Сергеевич Багров.

Сергей Багров, друг Арсения с юности. Его Сезонов знал и помнил. Не то чтобы оба офицера приятельствовали, просто хорошо общались при встречах. Про сына Сезонов ничего сказать не мог: ни разу того не видел, но, кажется, да, слышал, что тот тоже пошел по стопам отца, стал служить. Что ж, удачное начало! Теперь надо добыть контакты Багрова-младшего и пригласить того на встречу. Подполковник шестым чувством был уверен, что выбрал верное направление, что Багров – тот, кто ему нужен.

Чтобы заполучить телефонный номер капитана, вновь пришлось сослаться на несуществующее важное и неотложное. Получивший заветный номер Сезонов, остановившись на театральной площади у ТЮЗа, набрал контакт и нажал кнопку вызова. Долгие гудки, не отвечают. Подполковник сбросил вызов и написал сообщение с просьбой перезвонить по надуманному поводу.

Хотелось бы верить, что Багров не проигнорирует звонок и сообщение и ответит. Сезонову это так важно. Он разучился делать перерывы и забыл о покое, будто окунулся в кипучую работу у себя в Москве: уже почти неделю, когда услышал по телефону срывающийся тихий голос Дарьи Ковалевой, его преследовала до сих пор не проходящая горечь утраты хорошего друга, а выясняемые в последние дни неожиданные обстоятельства и чудовищные открытия подстегивали всё его существо на поиск истины. Никто и ничто не может быть оправдано. Гибель человека, военного офицера – это совсем не шутки. Смерть Арсения – такая внезапная – событие крайне удручающее, если к тому же подумать о том, при каких обстоятельствах его не стало. Но вслед за этой скоропостижной смертью могут последовать и иные такие же! Некие любопытные, любым образом узнавшие о чудовище, решат взглянуть на него одним глазком, но всё может обернуться для них совершенно не в лучшую сторону. Неведомый зверь на ярославском полигоне, близ Туношны – кто и что о нем знает, как долго скрывает, кто ответственен за его содержание на закрытой охраняемой территории? Что с ним делают – проводят какие-то опыты? Кто в ответе за всё это? А главное – кто ответит за гибель Ковалева? Кого судить? Что разыскала военно-следственная группа? Или она вся подкупная: ей велели не говорить о реально обнаруженных следах присутствия существа, его нахождения на полигоне? Что пойдет в материалы дела? А сколько всего туда не попадет, не будет зафиксировано… Если попробовать наведаться в следственное управление, укажут ли ему, Сезонову, на дверь? Пока лучше не стоит. Сейчас задача немного иная.

В кармане завибрировал мобильный, оповещая короткой трелью о пришедшем сообщении.

«Освобожусь после семи. Могли бы увидеться в восемь» – пришел ответ от Багрова.

Удача! Сезонов набирал новое сообщение, договариваясь о месте встречи.

Багров оказался высоким и крепким, будто боец спецназа. Молодая темно-русая щетина, светлые короткие волосы и выразительный, сосредоточенный взгляд, которому, однако, оказалось не чуждо выражение мягкости. В целом – русский парень с внешностью героя приключенческого киноромана. Очень напоминает обидчика колумниста Яркова по его же описанию. Потому что это он и был. Тот самый офицер, который избил журналиста неделями ранее, приехав в редколлегию народной туношенской газеты.

Сезонов сумел не выдать эмоций, поразивших его при первом взгляде на Багрова, когда узнал его. Едва войдя в кафе, капитан быстро обвел глазами гостевой зал и спустя секунду увидел подполковника, занявшего стол на две персоны между стеной и барной стойкой, уверенным и широким шагом направился к нему.

Интересное дело получается, подумал Сезонов. Совершенно случайное – или нет – совпадение, что Багров – тот, кто имеет отношение к полигону и кто угрожал журналисту. А по словам последнего он, капитан, пришел тогда в редакцию в составе людей якобы из следственного. Что-то не сходится. Либо Ярков что-то напутал, не разобравшись в военных структурах, либо Багров не тот, за кого себя выдает.

Сезонов поднялся из-за стола навстречу подошедшему.

– Здравия желаю, товарищ подполковник.

– Добрый вечер. Можно просто Валерий.

– Тогда тоже можете просто – Андрей.

Обменявшись рукопожатием, офицеры сели. Сезонов был в замшевом пальто и светлых брюках: свою военную униформу он оставил в Москве, гуляя по Ярославлю в гражданском и имея при себе для подтверждения принадлежности к вооруженным силам служебное удостоверение. Багров пришел на встречу в демисезонном оливковом костюме. Снятую на входе в кафе кепку-фуражку он положил на край стола рядом с собой. За считанные дни, что Сезонов провел в городе, погода стремительно преображалась: снега, можно сказать, уже не стало; солнце растапливало последние льдинки и сушило проталины; горожане переобулись в весенние полуботинки и туфли, а многие уже сменили пальто на куртки – погода была по-настоящему весенняя.