На речке бурмистр хотел поставить водяную мельницу и рядом с кузницей строилась небольшая плотина, предстоящим летом всё это должно заработать.

На Пулковской мызе я долго задерживаться не собирался. Планов на дальнейшую судьбу мызы у меня еще не было. То что я увидел меня вполне устроило, а подготовленные к весне поля навели на интересные мысли.

Нарвскую мызы я наметил посетить в последнюю очередь после поездки в другие имения. Поэтому следующим утром мы отправились в Москву.

Перед отъездом мы естественно пили чай. Буфетчица приболела и её заменила Матрена. Матвей решил посмотреть заболевшею и долго чаевничать не стал. Сергей Петрович почему-то пошел с ним и я с Матрёной остался один. Она пристально посмотрела в спину уходящим и когда за ними затворилась дверь, тихо спросила:

— Ваша светлость, дозвольте сказать, — от волнения по лицу её пошли багровые пятна.

— Говори,— я первую минуту мне подумалось, что Матрена сейчас заговорить о непристойном.

Матрена справилась с волнением и прерывающимся голосом медленно начала говорить:

— Когда к нам на мызу привезли Анисью, меня приставили помогать ей. Барин тут вскорости меня и приметил. Потом, когда девочку у матери забрали, её сначала мне отдали, а уж после увезли к бабке. Когда снег лёг, девочку сюда привезли и велели мне опять за ней смотреть. Она чего-то боялась, сильно плакала и всё бабку звала, — Матрена справилась с волнением, её голос окреп, перестал дрожать и она почти затараторила.

— Перед тем, как всё это случилось, — под словом всё подразумевалось по-видимому 14-ое декабря, — Ермолай приехал и забрал Таню. А барыня, ваша матушка, видать этого не знала. Присылала людей за ней и грозилась запороть меня до смерти. Когда она уезжала, то заезжала сюда, требовала меня. Кондрат спрятал нас с сыном. Так барыня ему все лицо разбила и укатила.

— Зачем ты мне все это рассказала?

— Ермолай велел, — Матрена покорно склонила голову.

— Речь у тебя, Матрена, какая правильная.

— Барин приказали меня с Анисьей грамоте обучить. А потом велел мне книжки читать.

— А как замуж вышла?

— Кондрат меня у барина на спор выиграл, — у меня от удивления глаза наверное на лоб полезли, по крайней мере было такое ощущение.

— Это как так? — буквально выдавил я из себя.

— Ваш батюшка охотником никогда не был, а тут с соседом почему-то поехал. Ну и после промаха соседа сказал, что никто не сумел бы попасть. А Кондрат с тем барином накануне повздорил из-за меткости стрельбы. Ну вот он и сболтнул, что хороший стрелок непременно попадет. Барин взбеленился и говорит ему, стреляй. Ежели не попадешь, на конюшне сегодня же выпороть прикажу.

Я засмеялся, дерзкий мужичишка наш бурмистр.

— А если попадет, тебя в жены попросил? — Матрена еще ниже наклонила голову и еле слышно ответила.

— Да, ваша светлость.

— Всё, ступай. Правильно сделала, что рассказала.

Рассказ Матрены настроение мне не прибавил. Более того появилась зарубочка в голове, зачем Ермолай велел Матрене всё рассказать.

Ничего страшного у приболевшей буфетчицы Матвей не нашел и мы не мешкая, отправились в путь.

Путешествие в Первопрестольную для меня оказалось сущей пыткой. И отнюдь не бытовыми неудобства. Какими бытовыми дорожными проблемами можно удивить водителя-дальнобойщика со стажем тридцать плюс? Правильно — ни какими? Но почти неделю ехать от Царского Cела до Москвы — это песня.

До Новгорода мы доехали за двое суток. Вполне приемлемо, учитывая, что дилижанс ехал от Питера до Москвы четверо суток. Несколько лет уже шла реконструкция старой дороги и до Новгорода дотянули уже новую, вполне современную по меркам 19 века. Новую дорогу уже стали называть шоссе.

Не доезжая Новгорода, я увидел как мужики чистят снег широкими деревянными скребками, некоторые были отделаны металлом. Накануне нашего отъезда в Питере был небольшой снегопад, но ближе а Новгороду была снежная буря и из-за этого пришлось сделать внеплановую остановку.

Я вышел размять ноги и услышал как один из мужиков сказал, обращаясь скорее всего к станционному смотрителю, надзиравшему за работой:

— Эх, жалко, Пантелеич, механизма твоя не работает, — эти слова вызвали неожиданно резкую реакцию одетой в огромный тулуп бабы, судя по всему жены смотрителя:

— Молчи, дурак, тебе лишь бы языком помолоть, — замахала она своими ручищами, оглянувшись на меня.

Слова про механизму меня заинтриговали и я решил выяснить в чем тут дело, тем более задержка в пути, почему бы не проявить интерес.