— Тут, Анечка, такая вот проблема у меня образовалась,— я поймал её удивленный взгляд и решил, что он относиться к моим измазанным пальцам. — После болезни писать немного разучился, пальцы как не мои и из-за этого ошибок море.

Анна в ответ рассмеялась.

— Вы и раньше этим талантом не блистали, Алексей, — она сделала ударение на моем имени.

«Понятно» — подумал я. Обращение «Анечка» явно было не привычным и удивительным. Анна, в отличие от меня, всегда была при родителях и у неё не было подруг, таких как мои братья Петровы. Хорошо, что хотя бы своего младшего брата она знала и любила. К русскому языку я всех уже приучил, потихоньку на «ты» переходим, а вот простые русские варианты имен: Алеша, Аня или Машенька еще никак. Надо обязательно Алексей, или на иностранный манер Мари, Мэри.

— У тебя, Анечка, — я сделал вид, что её колкость пролетела мимо, — грамотность и почерк идеальные. Будешь со мной каждый день заниматься, обучать меня заново грамотно и красиво писать.

— А ваша поездка, что отменяется?

— А ты с нами поедешь, Матвей будет только за.

Сестра помолчала и внимательно оглядела кабинет. При жизни родителя её сюда не допускали, матушка тоже её доверием не баловала и здесь она была второй или третий раз.

— Садись, — я показал на свободное кресло подле стола. — Сергей Петрович всё закончил, ознакомься.

Анна взяла исписанный мелким убористым охоткинским почерком лист с итогами проведенной ревизии и стала читать. Я же стал читать лист с его подробными предложениями предполагаемых продаж. Третий лист был с его оценками доходности наших имений.

Сестра читала бумаги медленно и вдумчиво. Прочитав на раз, она взяла лист бумаги, перо и стала читать по-второму разу, что-то выписывая. Затем Анна также прочитала и две других бумаги.

— Алеша,— «о, вот так уже лучше», промелькнула мысль, быстрая как молния, — Матвею можно будет со всем этим ознакомиться?

— А у нас с тобой, сестра, выбора нет. Наша матушка укатила в Европу. У неё своя секс-программа, — я употребил привычный термин и Анна похоже поняла значение незнакомого словосочетания и горько сложила свои губки. — Маша еще мала, кого еще мы можем позвать на помощь?

Риторический вопрос на который я не знал ответа. Не генерала же Бенкендорфа просить, он конечно помог и капитально, но в его бескорыстие и благородство я не верил. Скорее я поверю, что княгиня Елизавета Павловна имеет какие-то рычаги влияния на влиятельного царедворца.

— А насколько можно доверять этому господину от генерала Бенкендорфа? Не пожалеешь, что доверился ему? — Анна Андреевна явно не глупая особа. Этот вопрос самому покоя не дает.

— Не знаю, Аня. Сам об этом постоянно думаю. Но твердо знаю одно, самому мне из всего этого не выпутаться. А Сергей Петрович за эти дни не дал повода усомниться а его порядочности и компетенции.

— Сколько у тебя, Алексей, незнакомых слов. Оторопь прямо берет.

— Анна Андреевна, я ведь в университете учусь. Книг много читаю, умные лекции слушаю, — первое, что я сделал после «вынырования» когда более-менее оклемался, это изучил свою спальню и личный кабинет. Везде было много книг и различных тетрадей, принадлежащих мне, князю Алексею Андреевичу Новосильскому. Тетради все были исписаны собственной рукой их светлости, то есть моей. В книгах было много карандашных отметок и получалось что круг моих интересов был широк и разнообразен. Поэтому я нисколечко не расстроился, что сестра подловила меня на употреблении незнакомых слов, слова заимствованные и их значение я знал.

— В университете ты учишься не первый год, но такого раньше за тобой не замечалось, — с недоверием произнесла сестрица.

— Так я раньше таким умным и не был. Я кем был? — вопрос я усилил жестом руки. — Сыном их светлости, кня-жи-чем. А как стал владетельной светлостью, враз поумнел.

Анна махнула рукой и засмеялась.

— А твои друзья детства и однокурсники? Или ты в них сомневаешься?

— Василий и Иван? Нет, в них, как и в нянюшке, не сомневаюсь. Но они должны учиться, скоро выпускные испытания, а потом их ждут вступительные испытания в Главном инженерном училище. Да и я без их записей не сдам выпускные в университете, не бросать же, — как только я пришел в себя, то сразу же прогнал братьев учиться. — Тебе они естественно помогут, если что.

Мы с Анной оказались в каком-то вакууме, все круги нашего общения как-то рассосались.

Круг общения нашего родителя почти весь сидел по крепостям и гауптвахтам. Матушкины товарки тоже начали избегать общения, после императорского указа о майорате еще больше. У Анны своего круга общения еще не было, она в этом отношении следовала кильватером за родителями.

После 14-ого декабря, когда не понятно было падет ли гнев Государя на голову княгине, да еще и я лежал в беспамятстве, это можно было понять. Но когда ситуация благополучно разрешилась, то ничего не изменилось. Столичный свет почему-то закрыл двери перед нами, к нам никто не пытался приезжать и даже более того Анне Андреевне демонстративно было отказано в двух домах матушкиных подруг, когда она попыталась нанести визиты после отъезда княгини.

Меня это абсолютно не тронуло, можно даже сказать, что было по барабану. Выслушав Анну, у которой дрожал голос и тряслись губы, я даже рассмеялся.

— Не волнуйся, Анна Андреевна, пройдет немного времени и все они будут толпиться в нашей передней, ожидая твоей милости, — в своих словах я был уверен на сто процентов.

Но сейчас мне было немного страшновато. Одно дело Санкт-Петербург пусть и первой половины 19-ого века. Нет почти ничего знакомого с детсва, коммунальных удобств, света, радио, телевизора и прочих интернетов. Но все равно знакомые стены и более-менее привычные виды из окна.