Кузница была на дальнем юго-восточном конце деревни. Здесь же были и большинство хозяйственных построек — хлевы, рабочие конюшни и прочее. Все орудия труда с которыми крестьяне отрабатывали барщину были на кузнице.

В деревне было сто восемьдесят два двора, в двух десятках из них с родителями еще жили и старшие женатые сыновья. Родитель это не приветствовал и требовал от бурмистра женатиков как можно быстрее отселять на отдельные дворы.

Управляющих наших имений называли бурмистрами. Все они были из наших крепостных.

Бурмистром этого имения был небольшого роста мужичок-боровичок сорокапятилетний Кондрат Иванович. Его с женой Матреной сюда вывели с подмосковного имения.

Осип, старший камердинер родителя, после того как выплыла история с Таней, мною был мною с пристрастием допрошен, а затем два дня расписывал все известные ему подвиги родителя на различных фронтах: заговорщицких, игральных, сексуальных и многих других. Я просто нутром почувствовал необходимость этого знания. Внезапно появилась уверенность, что из этих родительских делишек когда-нибудь придет опасность.

Родительский камердинер похоже был достаточно трусливый и своего покойного хозяина сдал с потрохами. А вот про матушкины делишки не сказал ничего. Упал в ноги и рыдая, начал умолять не пытать его о княгине. Я прикрикнул на него и Осип замолчал.

— Тебе пригрозили вырвать язык если будешь болтать? — наугад спросил я. Осип молча затряс головой, подтверждая мои слова.

— Генерал Бенкендорф? — продолжилось моё гадание.

Осип мгновенно превратился в безмолвную статую, но в глазах промелькнул страх. Похоже сильно его напугали.

— А в её похождениях может быть опасность для меня и сестер?

Статуя сразу превратилась в человека и со снисходительной улыбкой отрицательно покачала головой, закрыв глаза. «И то хлеб», — подумалось мне. Я немного помолчал и подвел итог нашей «беседы по душам».

— Будешь жить в доме на Лиговке. Запомни. Шаг вправо, влево считается побег и расстрел на месте. И запомни, если ты дашь мне даже повод заподозрить тебя в предательстве, болтовне или нерадивости, я тебе не только язык вырву. Тебя будут на части рвать и собакам скармливать. А будешь хорошо и верно служить, глядишь и отработаешь свои грехи, может быть я тебе даже бабу разрешу завести, — Осип в числе прочего написал, что барин ему однажды в качестве наказания запретил жениться и даже интимно общаться с дамами.

Так вот про Матрену Осип написал, что она была одной из крепостных утех родителя и была выдана замуж за сороколетнего вдовца, помощника бургомистра Нарвской мызы. Детей у них поначалу не было, но год назад Матрена родила мальчика, вылитого Кондрата.

Когда появилась эта мыза, Ермолай, один из камердинеров князя, попросил барина вывести в новое имение Кодрата, своего старшего брата и тот стал здешним бурмистром. Уже меня Ермолай попросил отпустить его к брату.

Со своими обязанностями Кондрат справлялся отлично, а самое главное наверное не воровал. По крайней мере Сергей Петрович на него, единственного из бурмистров и управляющих домами, ничего не нарыл.

Вся деревня и дворня собрались на парадном дворе. Впереди стоял бурмистр с женой и дворня, деревенские немного поодаль.

Когда я вышел из возка все дружно начали кланяться в пояс и над двором раздался приветливый гул голосов.

— Ты бурмистр Кондрат? — я наставил трость на стоящего впереди всех мужика, чисто и аккуратно одетого.

— Я, ваша светлость.

— Жалобы, просьбы, предложения есть? — я знал, что жаловаться на своих помещиков крепостному крестьянину нельзя. Но никто не запрещает помещику, то бишь мне самому, спросить есть ли у них жалобы. Естественно крепостные промолчали.

— Пусть расходятся по дворам, а ты давай всё мне покажи.

До самого вечера мы осматривали имение. Претензий к бурмистру Кондрату у меня не оказалось. Господский дом был полностью готов, осталось только до конца его мебелировать, хотя провести ночь в нем или пообедать конечно уже можно и сейчас. Были закончены все основные работы и в других помещениях усадьбы.

А вот в деревне и хозяйственных постройках работ было еще невпроворот. Крепостные сюда были выведены не одномоментно, а в течении нескольких лет, по мере необходимости в рабочих руках на стройке усадьбы. И параллельно строилась деревня. Кроме усадьбы я осмотрел все хозяйственные постройки и несколько десятков крестьянских домов. До хорошего конечно еще было далеко, но в голоде и холоде никто из крестьян не был и все были добротно одеты и обуты.

Больше всего мне понравилась кузница, где заправляли два брата Мефодий и Гаврила. Они были погодками, одному было сорок, другому сорок один год. На двоих у них было пятеро сыновей, которые им помогали. Рядом с кузницей они поставили два больших дома, в которых и жили своими большими семьями. Дома кузнецов были крайними на этом конце деревни, были единственными полностью достроенными и в обоих уже были русские печи.

Печником был дед братьев кузнецов — то же Мефодий. Деду было не меньше восьмидесяти лет, но он был еще крепкий старик и обучал печному делу одного из своих правнуков.