Как ни странно, но мои слова успокоили старика. Он вытер слезы и поклонился в пояс.

— Благодарственную, барин. Дозвольте к сестре перейти век доживать.

— Как тебе будет угодно.

Князья Новосильские, как и многие другие дворяне, редко кому из ближнего круга слуг разрешали заводить семьи. Вот и Потапыч был из таких: в пятьдесят плюс ни жены, ни детей у него не было. Жил он в господском доме, рядом с которым во второй избе обитала большая семья его сестры: она сама и её младшая дочь с тремя детьми. Старшая дочь была горничной у княгини. Чести убыть за границу она не удостоилась и пока вместе с другими была «сослана» на Васильевский.

Потапыч ушел, Ян и Анисим собрали дворню и я коротко сказал, что теперь управлять имением будет Ян Карлович. Называть его велено теперь не бурмистром, а управляющим. Филипп Потапович остается его помощником.

Ян тут же попросил выделить ему кабинет рядом с моим и оперативно оборудовал его и тут же начал работать, несмотря на поздний час.

Утром я велел собрать новоселовских крестьян и представил нового управляющего имения. Ян с Потапычем тут же поехали по деревням, новый управляющий решил все осмотреть лично.

Новосёловские старики спрогнозировали на ближайшие дни хорошую погоду и я на 18-ое февраля запланировал поездку в Дворяниново —родовую усадьбу учёного, агронома, энциклопедиста и просветителя АндреяТимофеевича Болотова. Усадьба была на противоположном берегу Оки под Серпуховом, до которого по реке было около ста верст. Знающие мужики утверждали, что по Оке до Серпухова идет хорошо накатанный зимник и сразу же после приезда в имение я послал гонца с вопросом, уместен ли будет мой визит.

Положительный ответ был через три дня.

Но поездку пришлось отложить на день, накануне нежданно в Новоселово вернулись два человека близких юному князю до моего попадания, камердинер Петр и родной брат нянюшки Серафим, который в в Новоселово был мельником и возил в Москву на продажу господское зерно.

В памяти мгновенно всплыли очень приятные воспоминания о них, особенно о Петре, самом верном и преданном слуге юного князя. Петр был из Новосёлово и привез своего брата — инвалида домой, передав которого в заботливые руки матери тут же явился пред мои светлые очи.

В Дворяниново я отправился с большой компанией, кроме Матвея и Сергея Петровича я взял с собой Яна, Архипа, Серафима и пятерых крепких мужиков выбранных новым управляющим.

Самым интересным и колоритным из них был Василий Иванович Осокин, заокский дробненький мужичок, но очень крепкий с большими натруженными руками. У него единственного в округе был каменный дом. Жил он на хуторе на самом края имения.

Ветер и мужики из прибрежных деревень сделали зимнюю дорогу по замерзшей Оке почти идеальной, ехать по ней было одно удовольствие и сто верст мы пролетели за пять часов. Затем еще верст пятнадцать по Тульской дороге и затем по какой-то местной дороге через небольшую деревни Русятино до Дворяниново. К моему удивлению нас ждали.

В прошлой жизни мне дважды пришлось побывать в Дворяниново — музее-усадьбе Болотова. И оказавшись сейчас в имении Андрея Тимофеевича, я был поражен насколько точно удалось её воссоздать, даже сожжённый болотовский дом. Всё здесь мне было знакомо.

Несмотря на поздний час, нас ждал обильный ужин изюминкой которого были блюда из картофеля и соленья с помидорами. Из письма хозяин знал о цели моего приезда и за стол усадил и моих крестьян.

Сергей Петрович и Ян картофель пробовали, а вот все остальные видели его в первый раз. Но как могут не понравится жареный на сливочном масле картофель и искусно приготовленные соленые и маринованные помидоры! Все были в восторге от угощения.

Несмотря на преклонные годы, а Болотову шел как никак восемьдесят восьмой год, Андрей Тимофеевич начал с юношеским задором увлеченно рассказывать о картофеле и помидорах и незаметно мы засиделись до глубокой ночи.

Накануне поездки я долго стоял перед зеркалом из которого на меня смотрел явно не шестнадцатилетний юноша. За месяц с небольшим, после попадания и «выныривания» из небытия, со мной произошли огромные внешние перемены: я просто сильно повзрослел и теперь выглядел даже не юношей, а молодым мужчиной, которому явно за двадцать. Юношеский пушок на щеках сменился жесткой взрослой растительностью, которую надо было брить ежедневно, на лбу наметилась первая складка и в глазах появилось знакомое жесткое выражение.

Вглядевшись в свое отражение я невольно ахнул, в лице юного князя явственно проступали черты другого человека, мои образца будущих веков. Это меня не расстроило и не порадовало, а всего лишь позабавило. А вот то, что я внешне так повзрослел мне очень сильно понравилось. Все-таки как не крути к шестнадцатилетнему безусому юноше отношение по-любому еще как к ребенку. Правда мелькнула тревожная мысль, а не произойдет ли моё стремительное старение до моих тех, двадцать первого века лет?

И тут же в голове прозвучало насмешливо: