Ну что тут поделать…

Так бывает, когда игра становится жизнью и просто не можешь пропустить мимо себя — нельзя, сзади ворота! И в угаре этом игровом…

Вот теперь нам — пенальти.

Но это не так страшно, я спасу. Хреново, что у нас теперь во-от такая дыра в защите. Щенников хоть и рвал жилы, но сильно уступал выбывшему Матвеичу.

Судья еще раз напомнил всем, что входить в штрафную до удара нельзя. Напомнил бьющему, что бить надо сходу, не останавливаясь, мне — что как минимум одна нога должна стоять на линии…

А время-то идет: арбитр будто специально нам подыгрывает, не первый раз замечаю. Так и подмывало его поторопить, но нельзя. Скажу Тирликасу, пусть проведет разъяснительную работу, не хватало еще, чтобы такой «болельщик» нас позорил.

Я сосредоточился на противнике, считал его желание: имитировать удар в левый верхний угол, чтобы я прыгнул, и пробить прямо и вниз.

Свисток.

Удар!

Я тоже имитировал движение влево, но остался стоять и отбил мяч ногой — радостно взревели трибуны. Мяч вылетел в поле. И Щенников с сумасшедшей улыбкой запулил его вверх.

Уф…

— Выдохнули! — заорал Димидко, вытирая лоб — он аж вспотел от напряжения. — Паузу! Не обыгрываться! Проще, проще!

Да, тут обыгрываться никак нельзя. Тут надо просто и тупо вышибать мяч подальше, давая своим передышку.

Но счет пока еще в нашу пользу!

И вдруг показалось, что вдесятером нашим играть стало легче, словно Колесо мешал. А может, просто мобилизовались пошла игра в пас. И уставшие, «наевшиеся» Микроб с Бураком опять залетали соколами, а тяжелый и высокий Рябов вдруг оказался вовсе и не тяжелым.

И снова Погосян…

Чуть ли не сев на шпагат, он перехватил и ткнул его вперед. Там оказался правый крайний, Любомир Бурак. Он сделал три шага и бахнул аж на другой край. И снова — Микроб. Как он это сделал? Вытянул ногу, поймал мяч на носок левой, опустил на газон, проткнул мимо своего противника, пробежал — как, как пробежал, ведь не мог уже двигаться? Не похоже это на способности, видимо, второе дыхание открылось.

И выдал сильный прострел в штрафную.

Куда? Там нет никого!

А влетевший туда Рябов прыгнул по-вратарски, над самой землей, и головой по низкому мячу — бац!

Гол! Два! Два-а-а!

2:0!

— А-а-а!

И сразу успокоилась игра. Вдруг замедлились динамовцы. То ли устали, набегались, то ли поняли и приняли.

Последние минуты матча шли в обоюдной вязкой борьбе в центре поля. Ошибка с нашей стороны — ошибка с их. Снова с нашей — снова с их. И никакой угрозы воротам.

А у меня голос сел от крика. Только и мог, что сипеть и махать рукой — туда, мол, туда!

Несколько раз получал пас. Пару раз с места посылал его за центральную линию. Несколько раз Рябов цеплялся, и его снова и снова валили на газон.

А потом прозвучал свисток, и все просто попадали, кто где находился.

Стадион же стоял и аплодировал. Помимо воли на мом лице расцветала улыбка.

Сан Саныч же сказал, собрав всех вокруг себя:

— Трудовая победа. Заслужили. Ругать никого не буду. Просто не могу.

Из подтрибунного к нему вышла Оксана, обняла и принялась поздравлять, а я перевел взгляд на розовое пятно Тамары, которая, увидев это, сразу опустилась на задницу и что-то зашептала на ухо сидящему рядом подростку, сыну Саныча. Благоверную Димидко, увлеченный игрой, не заметил.

— Сан Саныч, — позвал его я, — можно вас на пару слов?

Я отошел в сторону, чтобы Оксана не услышала. Подождал, пока приблизится Димидко, и прошептал:

— Твоя жена с сыном среди зрителей, в третьем ряду справа, она в ярко-розовом. Я бы запретил охране ее впускать. Или быстро бери Оксану, выключай телефон и вали.

Лицо Саныча вытянулось, он глянул на трибуны и выругался. Потом посмотрел на Оксану, и мне его взгляд не понравился. Больше он ее не обнимал, отвел в сторону, и они направились в подтрибунное.

Не хватало нам тренера в раздрае накануне важного матча! А то, что Тамара настроена решительно, сомнений не вызывало. И как тяжелую артиллерию она решила задействовать детей, оседлав отцовские чувства бывшего мужа.

Волны мерно накатывали на берег, на мои босые ноги, ворочали гальку, с урчанием откатывались назад, силясь утащить меня в море, но я был слишком крупной добычей. День выдался теплым, бархатным, и вода была вполне купабельной, градусов восемнадцать.