Из больницы я вышел с немалым облегчением, и мы с отцом на трамвае поехали домой, тут прямой, без пересадок. Пока меня не было Маша нашла общий язык с матерью и сёстрами Тихона, освоилась, обжилась в нашей комнате. Уже всё прошла, её записали в девятый «В» в нашей школе, и в женскую поликлинику, в нашем районе. Встала на учёт. Я остался один, кому ещё побегать придётся. Мы пообедали, я и предложил Маше прогуляться по городу. Скоро уроки, времени мало будет, а тут выходные, пока ещё тепло, так что мы собрались, и отправились на прогулку. Обе сестрёнки Тихона с нами, как проводницы, показывать всё будут. Однако сразу меня не отпустили, заставили новую школьную форму мерить, мама Тихона её на глаз брала. Как и ожидалась мала, в плечах жала. Я заметно вытянулся за лето. Так что та побежала менять, а мы на прогулку. Великолепно прогулялись, вернулись к ужину, там телевизор все вместе посмотрели и отправились по комнатам. Кстати, в этот раз форма села хорошо, на вырост брали.

Утром в понедельник тридцатого августа я отправился в школу. Меня Ольга, младшая сопровождала, показывала где та находилась. Директор был у себя. Постучавшись, я зашёл. Почти час мы с ней разговаривали, я уговаривал тут разрешить мне сдать экзамены экстренном, мол, с супругой хочу учиться, но та ни в какую. Высмеяла, и отправила прочь. Ничего, я тоже память длинную имею. Ещё пересекутся наши дорожки.

Вышел из школы я злой и раздражённый, но всё же быстро вернулся к хорошему настроению, ничего, главное в одной школе учиться будем, чуть позже, как придут документы из её школы в Новгороде, оформят как полагается. Я думал Машу не возьмут, всё же беременность, скандал, не рискнут, но нет, взяли. Видимо смогла мама Тихона надавить на нужные рычаги чтобы это произошло. Время пока было, я отправил сестрицу домой, и запрыгнув на трамвай покатил к парку Горького. Проверился несколько раз, слежки не было. Дальше вышел к парку, а тот реконструировали, но к счастью нужный участок не затронули. Дерево тоже стояло, только стало заметно крупнее. Подняться к дуплу я сходу не смог, сбегал к ближнему магазину хозтоваров, купил моток обычной бельевой верёвки, вернулся, сделал петлю, перекинул через ветку вставил ногу в петлю, и подтягивая себя, поднялся. Всё довольно просто. Дупло на месте. Начал копать и есть находка. Всё что я прятал было на месте, даже деньги не особо скукожились, вполне годные, но жаль что уже не действительные. Надо узнать, их меняют ещё или нет? Думаю, что нет, но узнать стоит.

В магазине промтоваров кроме бельевой верёвки я купил хозяйственную сумку, плотная такая, оставлять в дупле ценности не стоит, мало ли кто мог видеть это, поэтому разворошив всё, доставал золото убирая на дно, а сверху прикрыл всё старыми банкнотами. Да, тут точно хватит и на дом с машиной или на кооперативную квартиру. Спустившись вниз, и по-хозяйски свернув верёвку, мало ли пригодится, я осмотрелся и отправился прочь. Добрался до дома Ивановых, кивнув местным знакомым, которые меня приветствовали, но я их пока не знал. Дважды останавливали, уточняли правда ли память потерял и их не помню? Всегда подтверждал. Думаю, один одноклассником был, возраст подходил. Тот уточнять не стал, спросил и ушёл задумчивый. Держать ценности дома, с мелкими сёстрами которым до всего есть дело, опрометчиво. Найдут. Поэтому я решил использовать другое место для хранения, вне квартиры.

Поднялся на крышу, она тут открытая, залитая гудроном, и на верёвке сумку спустил в воздуховод. Вот теперь найти будет сложно. Спустившись, я вошёл в квартиру, ключ у меня свой был, и забрав Машу, та гладила школьное платье Ольги, мы отправились гулять. Зашли в ювелирную мастерскую и мне уменьшили кольцо по размеру. Теперь на пальце носил, безымянном. Пока гуляли я расспрашивал жену как той живётся со свекровью. Оказалось, нравится, мама Тихона той понравилась. Ну а я намекнул:

– Знаешь, Маш, тут появилась возможность свить своё семейное гнёздышко. Как ты на это смотришь?

– Не понимаю.

– Я нашёл клад, видимо военных времён. Бандитов. Там старые советские рубли до размена, больше десяти тысяч. Тысяча рублей, если на наши, современные рубли переводить. Жаль уже не обменять, я заходил в сберкассу, уточнял. И золото было. Хватит на двухкомнатную кооперативную квартиру, на машину, на жизнь. Кому золото продать я нашёл, стоматологи небольшими партиями скупают. Там лом, ювелирных украшений мало, уйдёт быстро.

– Тиша, это не красиво. Этот клад принадлежит государству, нужно его сдать и получить свою премию.

Последнее та сказала с заметным энтузиазмом. Посмотрев на ту, я печально вздохнул и сказал:

– Маша, Советский Союз самая богатая страна в мире. Она, не обращая внимания на нужды своих граждан, тратит огромные деньги, миллиарды, на разные войны, на другие страны, в Африке или Азии, ничего не получая взамен. Даже банального спасибо. Я свой клад не собираюсь передавать тем, кто не заботиться о своей стране, а заботиться только о чужих.

– Ты как-то странно говоришь. Мы должны помогать пролетариям других стран. Мы потерпим.

– Святая простота. Сперва нужно чтобы коммунизм наступил у нас, тогда можно помочь другим. А берясь за несколько дело сразу ничего не получится. И запомни Маша, мы уже живём при наступившем коммунизме и у нас всё хорошо. Дальше будет только хуже.

Маша только нахмурился, но подхватив её под локоть, напомнив, что мы семья и рассказывать о кладе никому не нужно, повёл ту гулять по парку. Настроение было испорчено напрочь, похоже Маша испорчена советской пропагандой, немало сил уйдёт чтобы та научилась смотреть на мир правильно. И ведь волновать её нельзя, та в положении. Вон, токсикоз потихоньку начинался. Ещё прошлой ночью не дала, сказала голова болит. Если и этой ночью также поступит, у нас будет серьёзный разговор. Мы, погуляв, вернулись домой, сестрицы были тут, полдничали, вот и мы присоединились. А утром отец бросил передо мной на стол пачку рублей, старого образца, и сказал строгим голосом:

– Я обыскал твои вещи и только это нашёл. Где золото?

– Какое золото?
– сделал я удивлённый вид.

– Тихон, не шути. Я уже позвонил в милицию и сообщил о кладе. Его нужно сдать.

– У тебя клад есть?

– Тихон!

Однако выдавать клад я и не думал, это с какой это радости? Да и подлость в отношении меня сначала Маши, что рассказала всё родителям Тихона, а потом с их стороны, меня вообще в бешенство привело. Двое сотрудников милиции в форме, что прибыли на вызов, тоже ничего не добились. А помог им соседский мальчишка семи лет, сообщив, что я поднимался вчера на крышу. Поикали и нашли. Зная, что искать, найти не проблема. Составили опись и отбыли. Премии нам не полагалось, никакой добровольной выдачи не было, те сами нашли. Я получил крепкого ремня от отца, плюнул на всё, высказал всё что думаю о них, собрался и ушёл из дома. Жена не даёт, вторую ночь у неё голова болит, пришлось выспрашивать почему так началось, выяснилось, что мать Тихона отсоветовала от интимной близости, ребёнку навредим. Мои уговоры и объяснения что это не так, не помогли. На сухую жить я не хотел, так что смысл мне такая жена? Родители Тихона тоже не порадовали. Сдали его милиции, сволочи. Только сестрёнки молчали, у меня к ним претензий нет. Гуляя по ночному городу, я размышлял что делать. Завтра первое сентября, праздник, первый звонок, школа, но это всё без меня. Я погулял тут и решил, к чёрту школу и Ивановых. Тихон их умер два с половиной месяца назад, нечего тянуть эту жизнь. Ивановым от Тихона внук останется, Маша родит, хоть какое-то утешение. В общем, Тихон Иванов должен погибнуть. Думаю, аккуратно сложенная одежда у кромки воды, и справки из госпиталя имени Бурденко будет самое то для опознания вещей. Пусть тело в реке ищут.