Приблизился на один широкий шаг и уперся злющим взглядом в мое раскаивающееся лицо. Это его накрыло гневом из-за самого факта звонка, а что, если он слышал все ужасные комментарии Софки?

– Мне очень жаль, – я взволновано увлажнила губы, проведя по ним кончиком языка. – Такого не повторится. Обещаю. Мы не затрагивали темы вашей семьи!

– Ложь, – безапелляционно отрезал.

Значит, слышал…

Суворов сделал еще шаг, подойдя ко мне почти вплотную.

– С какой стати я должен дать тебе очередной шанс? – понизив голос до рычания, «загнал» меня в ловушку. – Почему ты нарушаешь правила, Майя? Тебе такое нравится? С виду – божий прелестный ангелочек, а в душе – бунтарка?

Я прижалась спиной к поручню и обхватила пальцами металлические черные балясины, чтобы не свалиться замертво от аритмии.

Я собралась с духом и подняла голову, чтобы посмотреть в его бирюзовые глаза с коричневыми крапинками.

– Ты особенная, что ли? – с жесткой усмешкой бегло окинул меня высокомерным взглядом.

– Нет, – от страха пульс стучал в ушах. – Нет, Давид Дмитриевич. Пожалуйста, простите.

– Майя, – вздохнул Суворов и подался вперед, чтобы опереться ладонью о поручень. Я громко сглотнула, проследив за положением его крепкой руки в считанных сантиметрах от моей талии. Черт, как же жарко и душно стало. – Скажи, за кого ты меня принимаешь?

Я… что?

– По-твоему, я простак, который будет спускать малолетке с рук ее проступки?

Я заторможено покачала головой, не сдержавшись и опустив взор к надменным, бледно-розовым губам Суворова.

– Хорошо. Тогда избавься от беспечности, – он сделал небольшой рывок к моему лицу. Замер в волнующей близости, протяжно вдохнув через нос. – Иначе уволю.

Сердце пропустило удар.

– Я вас поняла, – не знаю, услышал ли он мой тихий лепет.

– Надеюсь, – Давид Дмитриевич не двигался, изучал пристально мое лицо, словно увлекательную скульптуру.

Я чуть отвернула голову, подставив под обжигающее дыхание мужчины щеку. Испугалась, что совершу какую-нибудь глупость… Его аромат – терпкий, цитрусовый, подчеркивающий северный нрав Суворова, – врезался в ноздри, и я сипло, очень тихо застонала от удовольствия.

– Я рассчитываю на твою благоразумность, Майя, – от того, как моя имя перекатывалось у него во рту, словно он распробовал его на вкус, я почувствовала прилив тепла к лицу.

Невыносимо… мучительно… жарко. То ли от резкого скачка температуры воздуха; то ли от Суворова, горячего сексуального викинга; то ли от раскаленного напряжения, тугого как натянутая тетива, сосредоточившегося между бедер.

Переминаясь с ноги на ногу от нарастающей пульсации в чувствительном бугорочке, трущегося об ткань бикини, я так хотела дотронуться до себя, чтобы унять сладкую истому. Но и шага в сторону сделать не решалась без разрешения Давида Дмитриевича.

Его внимательный взгляд опустился ниже моих ключиц, и я вовсе перестала дышать, когда мускулистый блондин заострил внимание на ложбинке. Суворов не смотрел… он глазами пожирал мои груди.

– Майя, – произнес с рыком, словно изнуренный длительной жаждой путник.

Сократил расстояние между нами. На сантиметр. И еще на один. И еще. Пока не подобрался к моему рту и вдруг остановился в миллиметре. Наполнил легкие воздухом, соприкоснувшись тканью светло-бежевой рубашки с моими торчащими вершинками.

Он хотел чего-то большего, не только раздевать меня взглядом. Кусал себя за губу, сдерживаясь.

И я хотела.

О, боги. Как же мне хотелось притянуть этого крепкого бородатого воина и запрыгнуть на него.

Если бы не куча «но».

Например, невеста, дети, социальная пропасть, большая разница в возрасте…

Софка наверняка сказала бы что-то вроде: «Чокнулась! Он без пяти минут женатик!».

Именно поэтому нельзя срываться, даже если желание сжигало нас изнутри.

К огромному облегчению, со стороны холла послышался голос Ларисы Андреевны и заливистый смех близнецов.

Суворов моментально пришел в себя. Сморгнул пелену вожделения и отшатнулся. Потупив взгляд, пригладил светло-золотистого оттенка пряди, спавшие на лоб, отвернулся и быстрым шагом взял курс к сыновьям.

МАЙЯ

Вторая неделя тянулась дольше первой. По внутренним ощущениям к наступлению очередных выходных я почему-то была твердо уверена, что отпахала во дворце Суворова (а иначе эту восхитительную архитектурную махину не назвать), по меньшей мере, месяц.

Как и предупреждала Лариса Андреевна в мой первый день, со второй недели ее пребывание здесь значительно сократилось; с наступлением шести часов вечера она чуть ли не вприпрыжку бежала от хлопот, предвкушая скорый отпуск.