– Не желаю больше слушать о лошадях, - бросила она с таким неистовством, что служанка с перепугу едва не выронила гребень.

Кевин оставил в покое бахрому подушки, ожидая объяснений, но правительница уже обрела прежнюю непроницаемость.

– Мой рассказ чем-то тебя напугал?
– с непривычной мягкостью произнес мидкемиец.

Мара снова напряглась, сверкнув глазами. Цурани не так-то легко напугать, подумала она и чуть не сказала это вслух. Еще не хватало оправдываться перед рабом! Тряхнув головой, она отстранилась от служанки с гребнем.

Для цуранской девушки этот жест был хуже удара хлыстом. Бедняжка рухнула на колени, коснулась лбом пола и пулей вылетела за дверь. Но варвар ничего не заметил. Он преспокойно повторил свой вопрос, словно обращаясь к непонятливому ребенку, но удостоился только взгляда, преисполненного жгучей ярости.

По неведению Кевин усмотрел в этом одно лишь презрение. Его истерзанная душа полыхнула злостью.

– Спасибо за приятную беседу, госпожа, - издевательски протянул мидкемиец.
– Пока другие гнули спину на солнцепеке, я здесь получил бесплатный урок разговорной речи. Но ты, кажется, забыла, что наши народы ведут войну. Я взят в плен, но остаюсь твоим врагом. Больше ты не вытянешь из меня ни слова: не приведи господь, я тут выболтаю лишнее и дам тебе перевес в силе. А сейчас позволь откланяться. Варвар вскочил и теперь возвышался над Марой, как глыба, но она не шелохнулась.

– Нет, не позволю.
– Даже эта убийственная дерзость не поколебала самообладания правительницы.
– Ты взят не "в плен". Ты взят мною в собственность.

– Ну нет!
– По лицу Кевина пробежала злая усмешка.
– Я военнопленный - и точка.

– Сидеть!
– потребовала госпожа.

– Как же, жди! Небось не привыкла, когда тебе перечат?
– Одним прыжком Кевин бросился на Мару и сдавил ей горло.

Она так растерялась, что не успела кликнуть стражу. Сильные загрубевшие руки сжимали ей шею, вдавливая в нежную кожу нефритовые бусы. Слишком поздно Мара поняла, что под маской его беспечности скрывается пучина отчаяния.

Властительница заскрежетала зубами от боли; извиваясь, она попыталась ударить варвара ногой в пах. Кевин встряхнул ее, как тряпичную куклу, потом еще и еще, не чувствуя, как ему в запястья впиваются острые ногти. Мара захрипела. Он сжал ей горло ровно настолько, чтобы не задушить, но не давал возможности позвать на помощь. Потом мидкемиец наклонился и заглянул ей в лицо.

– Вот теперь ты по-настоящему струсила, - объявил он.

Из-за спазмов Мара не могла произнести ни звука; ее широко раскрытые глаза наполнились слезами. Однако она не дрогнула. Черные волосы благоуханной волной накрыли его руки; округлая грудь, прикрытая тонким шелком, касалась железного локтя.

– Ты зовешь меня презренным варваром, рабом, не ведающим чести, - прошипел Кевин.
– Но тут ты заблуждаешься. Будь ты мужчиной, я бы свернул тебе шею. Пусть это карается смертью, зато одним врагом стало бы меньше. Однако мои земляки не воюют с женщинами. Поэтому я дарю тебе жизнь. Зови своих стражников - пусть меня изобьют или прикончат. Но в нашем народе есть поговорка: "Хоть повадки наши грубы, враг об нас сломает зубы". Вспомни эти слова, когда увидишь, как меня вздернут на суку. Тело можно изувечить, но сердце и душа останутся свободными. Я оставляю тебя в живых потому, что этого требуют мои понятия о чести. С этой минуты каждым своим вздохом ты будешь обязана милости раба.
– С этими словами он встряхнул ее в последний раз.
– Живи и помни мою доброту.

Обессиленная и донельзя униженная, Мара набрала полную грудь воздуха, чтобы позвать стражников. Одного ее слова было достаточно, чтобы мидкемийца стерли в порошок. Ведь он - раб, существо без души и без чести. Почему же он с таким достоинством, с нарочитой медлительностью уселся перед ней на пол и, насмешливо глядя ей прямо в глаза, невозмутимо ожидал решения своей участи? Мару охватило такое отвращение, какого она не испытывала со времени замужества. Все ее существо требовало возмездия за неслыханное оскорбление.

"Что же ты медлишь?
– дразнили дерзкие голубые глаза.
– Зови солдат, пусть полюбуются на твои синяки". Правительница пришла в смятение. Солдаты сразу поймут, что варвар мог задушить ее, как птенца, но пожалел. Прикажет ли она его запороть или повесить - победа останется за ним, ибо он не пошел наперекор своей чести, и поэтому его смерть будет не менее почетной, чем гибель на поле боя.

От этих мыслей Мара похолодела. Поквитаться с этим человеком, используя свою власть, - недостойно; быть вечно обязанной милости раба - немыслимо. Она оказалась в тупике, и Кевин это понял.

Ее слова прозвучали чуть более глухо, чем ей бы хотелось:

– В этом туре победа за тобой, раб. Ты поставил на кон единственное, что у тебя есть, - свое земное существование и призрачную надежду. Я оказалась перед выбором: уничтожить тебя или смириться с позором.
– В голосе властительницы послышалась расчетливость.
– Пусть это послужит мне уроком. Я не доставлю себе удовольствия вздернуть тебя на виселицу, хотя, клянусь, сейчас это мое самое большое желание.
– Она позвала слуг.
– Отвести невольника в барак. Предупредите стражников, что ему не дозволено выходить на работы вместе с остальными.
– Устремив взгляд на Кевина, она добавила: - Приведете его ко мне завтра после ужина.