Гуля просыпается часа через три, сладко потягивается, разминая затекшие в неудобной позе мышцы, и вместо поцелуя ласково сжимает мою ладонь, покоящуюся на коробке передач. Улыбается сонно, ловя мой быстрый, брошенный на неё взгляд.

Эти её постоянные нежности, как ластящейся к тебе гибкой кошечки…

Вроде бы и всего уже обтерла, мурлычет, заражая вибрацией, а всё равно себе на уме. Вроде как, и твоя, и не твоя.

– Хочу кофе, остановишь на заправке? Сколько нам ещё ехать? – и, не дожидаясь ответа, сама косится на включенный навигатор. До Краснодара ещё три часа.

Сворачиваю за кофе, которое мы выпиваем на улице, закусывая одним хот-догом на двоих – Гуля верна себе и к белому хлебу до сих пор относится с лёгким презрением и опаской. Про непонятно из чего сделанные сосиски, залитые горчицей и говорить нечего – яд. Но голод побеждает, и она все-таки откусывает булку пару раз из моих рук, страдальчески простонав, что какого черта это так вкусно.

Подсаживаю Гульку на капот машины, становлюсь между её разведенных ног и доедаю, дразня. Пьем кофе, целуемся. На улице уже шпарит летнее солнце, напекая макушки, с трассы шумит, воняет выхлопными газами, а всё равно воздух свежий пока, ещё не прогрелся. Щурюсь от солнца, смотря в Гулины карие глаза, ловлю в них своё отражение. На губах вкус дороги, кофе и её вкус.

Перекусив, едем дальше, болтая о планах на сегодняшний день и о всякой ерунде. Иногда молчим, и в такие минуты она снова накрывает мою руку своей тонкой ладошкой, или же я трогаю её ногу, обтянутую черными джинсами.

– Мне надо ещё в квартиру заехать, - говорю между делом, - Ты долго будешь с этим Тихорецким?

– Не знаю, часа два, - расслабленно пожимает Гуля плечами, - Какую квартиру?

– В которой мы жили, не помнишь? – режу её тонкий профиль быстрым взглядом, на секунду отвлекаясь от дороги.

Вижу, как мгновенно застывает, смотря перед собой, и размыкает губы. Проходится по верхней языком.

– Помню…

– Ну вот. Поедешь со мной? Я думаю, как раз успею мицубиси в прокат сдать и забрать свою бэху у Арсена за твои два часа, - снова кошусь на неё, ловя реакцию.

Скулы краснеют, прячет глаза за ресницами, непроизвольно заламывает тонкие пальцы.

– Не знаю… А там кто-то жил всё это время? – подчеркнуто будничным тоном, отворачиваясь к окну.

– Да, я её сдавал. И сейчас живут, но на следующей неделе как раз уже должны съезжать, так что надо пообщаться – договориться, когда готовы будут ключи отдать.

– А, там квартиранты, ясно. Да нет, я не буду подниматься тогда. А почему съезжают, сам собираешься там жить? – судя по тону, немного расслабляется.

Намёки на прошлое тускнеют, отпуская, и наш разговор становится почти обычной болтовней.

– Конечно там, а где ещё, - хмыкаю, - А ты?

– Что я?

– Жить где будешь? – снова кошусь на неё.

– Пока квартира в Мюнхене продается, Тихорецкий предложил мне пожить в его пустующей студии прямо напротив театра, очень удобно. Так что пока там.

– Опять этот Тихорецкий…Больше ничего не предложил? Как-то у него слишком много предложений…Тебе не кажется, что ему от тебя не только имя и хореография нужны?
– ворчу раздраженно, незаметно для самого себя сильнее стискивая оплетку руля.

Я этого Тихорецкого ни разу не видел, конечно. Но что-то он мне уже не нравится…

– Что? – рычу, зыркнув на Гульку, которая начинает тихо смеяться, подперев ладошкой щеку и с любопытством разглядывая меня.

– Лёв, Ивану Григорьевичу шестьдесят семь…И он…Скажем так, сторонник европейских ценностей. Так что я уверена, что кроме имени и хореографии мне ему предложить совершенно нечего. Разве что привезу мамины хачапури, - бархатно мурчит Гуля.

Чёрт. Начинаю тоже улыбаться. Наверно, от облегчения, что никто и не думал покушаться на мою Гулико.

– Ну если ради теть Нининых хачапури старается, то тогда я его понимаю. Я тоже только ради них…А ты всё не несёшь… - заявляю вслух с серьёзным видом.

Гулька заливисто хохочет и толкает меня в бедро. Пихаю её в ответ, успевая заодно погладить стройную ножку. И в голове проносится мельком, что жизнь хороша, и в эту секунду я счастлив.

***

Выезжаем из Краснодара мы только поздним вечером. Я устал как собака мотаться по намертво стоящему душному городу и ощущаю легкое, ни с чем конкретно не связанное раздражение. Гуля же на соседнем сидении наоборот безобразно фонит деятельной позитивной энергией, уткнувшись в свой планшет.

Насколько я понял, встреча с любителем европейских ценностей Тихорецким у неё прошла лучше, чем хорошо. Помимо Ивана Григорьевича там ещё присутствовал какой-то режиссер со сложно произносимой для меня прибалтийской фамилией и будущие солисты. Все вместе они набросали концепцию, договорились о первом рекламном фотосете на следующую неделю, и на начало репетиций со следующего месяца. В общем Гуля светилась, сыпала подробностями, что, учитывая её обычную сдержанность, с ней бывало крайне редко, и, жалея меня уставшего, то и дело предлагала подменить за рулем.