– Мои эмоции толкают помочь Леви. Задача сопровождения – довезти повозку до штаба как можно быстрее. – Дождь моросит, покрывая кожу блестящей холодной плёнкой влаги. – Обе цели совпадают, так не лучше ли применить всё во благо, Эрвин?..

Смит щурится, его голубые глаза играют оттенками угрюмости. Он ультимативно скрещивает руки.

– Дункан наверняка тебя не… – Эрвин запинается, когда в разговор вклинивается новое лицо.

Упомянутый капитан является сам собою. Привычным скорым шагом подходит к командиру и, коротко кивнув, жестом указывает на лейтенанта:

– Чего это она? – обращается он к Смиту, но Катрина, цепляясь за шанс, с горячкой поворачивается к Дункану.

– Капитан, разрешите удалиться от отряда и сопровождать повозку?

Дункан с лёгким флёром индифферентности оглядывает поляну, примечая запряжённый фургон. Проходят сущие секунды, и он вдруг с пониманием зыркает на Смита:

– Леви, да? – не дожидаясь ответа, Дункан устало вздыхает. – Ради Сины, пусть идёт, Эрвин. Оставишь тут – ничего хорошего не выйдет, она же на месте не усидит…

Командир будто только этого и ждал. Он гордо вздёргивает подбородок:

– И эта подверженность эмоциям только подтверждает, почему ей не стоит идти в сопровождении…

– Я имел в виду, что толка в ней будет больше, если дашь этому всплеску найти применение в деле. Горячая голова ногам покоя не даёт. Мик как раз сейчас выбирает двоих, чтобы укомплектоваться. – Эрвин отмахивается. Дункан сипло усмехается, заходя с другой стороны: – Хорошо, тогда вот что: она плоха в лагерном деле и ремесле снабженцев. – Кaта чувствует, как её щёки вспыхивают на несправедливую клевету, но она вовремя прикусывает язык, понимая, что делает её капитан. – Толку здесь от моего лейтенанта – свист, да и только. Отошли, будь добр…

Смит вымученно трёт пальцами пульсирующую переносицу. Дункан ехидно добавляет:

– А ещё хороша в бою и защите, будет не лишним взять такую в обоз. Ежели до кучи – Мик не разбирается на местности, через которую идёт самый кратчайший путь в штаб – это как раз квадрант моего отряда. Найти брод без знающего человека будет крайне сложно… – Эрвин угрюмо всматривается в капитана, видимо, желая испепелить того взглядом. Но Дункана таким не возьмёшь, не лыком шит: – Что ещё мне сказать, чтобы ты, наконец, отправил её с Закариасом?..

Суматоха лагеря окружает их: то тут, то там снуют солдаты, наспех складывающие инвентарь, палатки, прочие принадлежности. А Эрвин возвышается над всеми ними безэмоциональной глыбой с холодным взглядом и хищным блеском в глазах. В какой-то миг он раскрывает губы, и Катрина почти решает, что не сумела додавить, как старший по званию скупо бросает:

– Уже сказано достаточно.

***

Бурун начинает финтить сразу, стоит лишь Катрине подойти к нему и сунуть чудом утянутую у снабженцев морковку. Конь будто предчувствует наступившую перемену и дальнюю скачку: наскоро прожевав подношение, он нетерпеливо шаркает из стороны в сторону, то и дело фыркает, мотая головой. Нетерпеливо закусывает удила и бьёт копытом о размягчённую дождём землю. Когда Кaта ставит ногу в стремя и, ухватившись за переднюю луку{?}[Передняя и задняя лука — приподнятый изгиб переднего и заднего краёв седла, соответственно, которые ограничивают сиденье; могут быть использованы для зацепки при посадке на лошадь.], садится в седло, Бурун тут же срывается с места, лихо вклиниваясь в построение.

Катрина поправляет сумку с самым необходимым и, огладив бок питомца, оглядывается на конвойное сопровождение. Они уже почти пересекли кромку леса и вышли в туманную прерию. Впереди идёт Мик Закариас – его навык в “вынюхивании” титанов и капитанская хватка становятся руководящим звеном всей миссии. В повозку запряжено две лошади, на кoзлах сидит совсем юный солдат, быть может, даже вчерашний кадет. Следом, по бокам, будто маленький авангард, поставлены двое из ударных отрядов: Кaта и Александр, которых Дункан отдал нехотя, скрепя сердце и приправляя всякое слово остротами. Далее идут уцелевшие из отряда: Гергер и Линн, а замыкает Васкес. Нанаба, Хеннинг и Томас, как выяснила Бишоп, среди прочих в повозке с ранеными.

В мыслях раз за разом крутятся слова Эрвина, сказанные им перед отъездом:

– Головой за него отвечаешь. Он мне живым нужен.

– Он всем нужен живым…

Катрина хмурится: мир стал разом слишком хрупким и ненадёжным. Как бы ни было эгоистично, но в первую очередь Леви требуется ей самой. Бишоп сжимает в руках поводья, украдкой косится на гремящую рядом повозку. Перед глазами тут же услужливо мелькает морок раненого Аккермана, а в животе становится до противного пусто. Кaта слишком привязалась к хмурому капитану, слишком доверилась и слишком открылась. Впервые за многие года Катрина распахнула своё сердце и отдала трепещущий жизнью комок другому человеку. Леви стал больше, чем просто человек, с которым ей хотелось проводить всё свободное от службы время, чьи поцелуи и касания были приятны, а мысли и слова желанны. Для Бишоп он стал человеком, к которому хотелось возвращаться несмотря ни на что, с котором хотелось быть. Жить. И оттого потерять Леви сейчас кажется фатальным исходом, что столкнёт её в неописуемо глубокую пропасть, из которой Кaта едва ли сумеет найти выход.

Отряд стрелой вылетает на слабо протоптанный тракт, выезжая из леса, где базировалась группа Смита. Дождь переливисто сыплет каплями, делая обзор ещё хуже. Катрина вновь оглядывается и всматривается в брезентовую крышу фургона, подскакивающего вместе с всадниками на ухабистом поле. Лейтенант чувствует, как за грудиной нарастает огненный пыл решительности: она сделает всё, чтобы повозка доехала целой, невредимой и успела к сроку. Она сделает всё, чтобы Леви жил.

– Мик, здесь правее и до посадки прямо! – перекрикивая ветер и дождь, обращается Катрина к ведущему всаднику. Закариас не оглядывается, однако резко выкидывает руку и жестом приказывает сместиться. Бурун въедливо всхрапывает, тряся головой, но идёт следом за конём Мика, не пытаясь перегнать того. И это обстоятельство внушает Бишоп надежду. Смутную, но надежду.