“Кроме Леви…”

– Где он? – срывается с губ. Кaта тревожно сглатывает, давясь этим вопросом. Это самообман, однако ей так хочется услышать, будто раненых уже отправили с конвоем к центральному штабу, что расположился в заброшенном фермерском доме в середине пути до Стены; что они уже одной ногой в операционной, почти что в руках врачей, и бояться нечего. – Где капитан Леви?

Сослуживец указывает в сторону, Бишоп нехотя следует взглядом в этом направлении и где-то в горле застревает горестный стон.

– В повозке вместе с ранеными из отряда Закариаса…

Катрина срывается с места раньше, чем рядовой успевает договорить. Она уже увидела Мика, увидела запряжённый фургон и, что самое главное – Эрвина, раздающего распоряжения. Ветер срывает с неё капюшон и дождь хлёсткой россыпью касается лица. Кaта старательно утирается рукавом рубахи, надеясь, что влага, оставшаяся на ткани – это вода, а не непрошенные слёзы. Вклинившись перед Смитом, заглядывает за занавесь повозки.

– Осторожнее… – Эрвин чуть оттягивает её назад за локоть, но Катрина упрямо хватается за деревянный бортик, не поддаваясь.

– Леви? – грудной голос беспомощно ломается, не слыша ответа. Она заполошно оглядывается на Смита, и в зелёных глазах блестит растерянная опустошённость: – Эрвин, он?..

Командир устало кивает Мику, отпуская:

– Заканчивай приготовления с набором, и выдвигайтесь. – Смит, всё также придерживая лейтенанта за руку, подходит ближе, уже не оттаскивая её от повозки. – Он ранен. И довольно серьёзно…

Она застывает: слышит слова, но не осознаёт их смысл, и потому мужчина отдёргивает полог, впуская внутрь фургона блёклую полоску света. Кaта моргает, стараясь разглядеть в сумраке хоть что-то. Удаётся не сразу, но увидев, Бишоп вздрагивает и всем корпусом ложиться на бортик кузова, стараясь не упасть: ноги разом наполняются предательской слабостью. Она инстинктивно вытягивает руку. Хоть Леви и далеко в нутре повозки, попытаться коснуться родного человека пусть даже кончиками пальцев ей кажется чем-то необходимым.

Однако Эрвин резко отдёргивает её, будто котёнка за шкирку, сурово припечатывая реальным положением дел:

– Ему не ласки твои требуются, а дельный хирург…

Глаза невольно слезятся – Катрина чувствует, что это уже точно не вина дождя и смотрит, давя подкатывающие к горлу всхлипы. Леви без сознания или на той грани полуобморочного состояния, когда боль перерастает всякую меру: веки прикрыты, меж бровей – напряжённая складка. Аккерман лежит на правом боку, подтянув колени к груди, и старательно прижимает левую руку к рёбрам. В этом месте виднеется ощутимый порез на рубахе, а ткань пропитана вишнёвой кровью. Грудная клетка приподнимается урывками – Леви втягивает воздух через рот, будто не может надышаться. От зажатой раны с каждым вдохом слышится пенистый шум пузырения, и Кaте чудится, что от этого пятно на рубахе неумолимо растёт.

Его иссиня-чёрные волосы растрёпаны, не в пример столь привычному прямому пробору. Даже рабочие брюки и сапоги измараны грязью, а от зелёного плаща едва ли осталось что-то кроме клочков. Катрина сдавленно сглатывает: Леви бледен, слишком бледен; сухие губы отдают синевой, а тени резко очерчивают скулы и глаза, придавая лицу ещё более болезненно-страдальческий вид. Шрам у виска не добавляет радостных красок: подкравливает, смазано перекрывая бровь.

На мгновение всё происходящее кажется Бишоп сном: этого попросту не может быть, чтобы Леви – её Леви – был ранен, чтобы лежал снулым клубком и сбито хватался за жизнь. Но вдруг его ресницы дрожат, и Аккерман приоткрывает глаза, выныривая из омута боли и спутанности. Леви различает из общего шума родной голос, но даже он неспособен пересилить пульсирующую боль, что расплескалась по всей груди и въедливо расползлась на плечи и спину. Видя голубо-серые радужки и слыша сдавленный стон, просочившийся сквозь зубы, Катрина отрезвлённо хмурится, возвращаясь в действительность. Леви ранен, и этого не исправить. Однако его и других раненых ещё можно спасти. А этого шанса Кaта упускать не собирается.

– Держись, Леви, милый, пожалуйста… Только держись… – шепчет она, так тихо, что едва сама слышит слова, а веки Леви наливаются свинцом. С хриплым отзвуком боли, он вновь отключается, надрывно пытаясь урвать воздух ртом. Катрина сжимает ладони в кулаки, разворачивается лицом к Смиту и заставляет голос звучать твёрже стали: – Разреши мне сопровождать повозку.

Эрвин лишь поправляет свой плащ, качает головой, словно предугадывал такой исход:

– Нет. Кaта, в таком аффекте это не лучшая идея. – Командир отходит на шаг назад и манит её идти следом. – Сняться с места всем и разом не получится. Сначала – конвой с ранеными, а спустя пару часов – остальные. Мик позаботится о Леви, как и о других раненых, а ты останешься с Дунканом и оставшейся группой. Ещё требуется…

– Отряд Мика тоже пострадал, у него не хватает людей: ты говорил ему добрать солдат, – возражает она, подаваясь наперерез Эрвину. Преграждает путь, руки в боки. И хоть командир намного выше и шире её в плечах, воинственность девушки вынуждает его остановиться. Они схлёстываются взглядами, Смит хмуро сводит брови, сетуя на такое упрямство. – Разреши идти. У меня нет нареканий в дальнем следовании и ближнем бою…

– Это не перекрывает эмоции, что… – начинает было командир, но Кaта упорствует, перебивает.