— Спрячь этот кошмар, видеть не могу, — пирсинг был делом его рук и до сих пор вызывал неприятные чувства.

Идея пробить лишнюю дырку пришла Хейну на не самую трезвую голову. Они с Лукой отмечали окончание второго курса в доме Лягушонка, пользуясь очередным отсутствием родителей. Обиженный отсутствием интереса преподавателя к своей программе, Лука запивал горе, а Хейн просто поддерживал, радуясь, что благодаря списыванию и помощи ему не пришлось покупать оценки.

Сложно сказать, почему разговор зашел о пирсинге, незаметно перетекая в спор. Ярый противник лишних дырок в теле, Лука неприязненно относился ко многим видам пирсинга. Единственным исключением стали тоннели в ушах, которые он сделал в пятнадцать лет. Чуть больше симпатии он питал к татуировкам, но в основном восхищался рисунками на других людях. Хейн равнодушно относился ко всем проявлениям человеческого сумасшествия и ввязался в спор ради спора.

— Да пойми, это чушь! — кипятился Лягушонок, не замечая, что на его смуглом лице выступили ярко-красные пятна. — Ни пирсинг, ни тату не несут в себе абсолютно ничего. Ни-че-го-шень-ки! Дурость дырявить себя просто так, непрактично и вообще идиотизм.

— Да не бесись. Пирсинг — это просто украшение, ничего особенного, — бурчал собеседник, открывая очередную банку. — Носят же девчонки бусы и прочее.

— Ну и пусть носят, но пирсинг — уродство, — не собирался сдаваться Лука. — Полное уродство.

— Не согласен, ты судишь узко.

— Ни черта не узко! Вот что красивого в пирсинге? Металл в коже, как нож или пуля.

— Не тупи. Сравнил нож и простую побрякушку.

— А почему нет? Ты испытываешь боль при проникновении, а потом, если оставить это в теле, привыкаешь и даже хвастать начинаешь: у меня нож в боку, у меня пирсинг в носу! Непрактично ни капли и убого.

Выразительно закатив глаза, Лука откинулся на спинку вертящегося стула, едва не упав. Голосовой домашний помощник Юта тут же засветилась, напоминая об опасности, но хозяин лишь обругал ее, велев замолчать. Он уже достаточно выпил, чтобы завестись от любого пустяка, и это насмешило Хейна. В таком состоянии он друга еще не видел. И не смог устоять перед соблазном пошутить.

Утром, рассматривая пирсинг в языке, Хейн признал, что играть в «слабо» с пьяным Лукой не стоило.

— Лягушонок, ты криво проколол.

— Скажи «спасибо», что вообще попал, — проворчал тот, потирая виски. Он едва помнил, как вообще отважился на это. — Я с тобой больше пить не буду. И хватит рассматривать язык, вытащи пирсинг уже.

— Еще чего, меня все устраивает, — Хейн с высунутым языком повернулся к другу, и тот поморщился.

— Кошмар. Глаза б мои не видели.

С того момента прошло почти три года, но Лука невольно улыбнулся, вспоминая, как он чувствовал себя в тот момент: нервный, вспотевший, с круглыми глазами. Возле его носа пролетела раскрытая ладонь, возвращая к реальности.

— Ты еще тут? — уточнил Хейн, украдкой почесывая руку. Неожиданный зуд здорово раздражал его, но пройденная утром проверка успокаивала хотя бы те, что он не заражен.

— Да, и вообще-то занят важным делом. В движении головой какая-то мерзкая ошибка, никак не могу поймать ее. Уже третий день сижу, провались она в Яму!

— Какая? — вежливо поинтересовался Хейн. Он не особо понимал, чем занимается Лука, но слушать его было интересно.

На секунду подняв голову, Лука покосился на преподавателя. Тот все еще проверял работы группы и явно не успел бы закончить до конца пары.

— В общем у них постоянно что-то слетает во время катки, шея будто ломается, и тогда голова падает на грудь или спину. Выглядит так себе, еще и угол обзора теряется. Но вообще это мелочи, надо просто… Да что б тебя, тупая пластмасса! Почему ты не хочешь делать то, что мне нужно? Почему ты их ломаешь?

— Лука, я понимаю, что вы заняты более интересными вещами, но не мешаете мне, пожалуйста, — строго произнес нахмурившийся преподаватель, и Лука виновато сгорбился, краснея. Он уважал мужчину и не хотел доставлять ему неудобств.

Наблюдая за другом, Хейн насмешливо кривил губы, стараясь не привлекать внимания. В попытках сдержать смех он даже прикусил покрасневшую на запястье кожу.

— Лягушонок, у тебя уши покраснели.

— Не смешно, — буркнул Лука, прикрывая их руками. На кончике носа появилось розовое пятно. — Лучше скажи, ты уже решил, что будешь делать после получения чипа образования?

— Есть кое-какие мысли. Я присмотрел пару мест, попробую сперва туда пробиться. А ты?

— Ма и па хотят, чтобы я пошел на работу к ним, помощником или кем-то таким. Конечно, это всего на несколько лет, пока я не ослепну, но у меня будет занятие. Как думаешь, стоящая идея?

Хейн неопределенно пожал плечами, почесав запястье. К утру оно покраснело еще сильнее, кожа воспалилась, и перед проверкой парень всерьез опасался, что контролеры задержат его. Должно быть, такие же мысли были и у самих контролеров, так как чип ему обновляли непривычно долго. И хотя их шлемы полностью скрывали голову, не давая проследить за взглядами, парень был уверен, что на него пристально смотрели.

— Помнишь, как подозрительно смотрел на меня тот контролер? — возмутился вслух Хейн. — Прям сверлил, думал, что я сознаюсь в вампиризме.