Священнику было лет двадцать пять; его карие глаза светились добротой, но квадратный подбородок говорил о твердом характере и сильной воле. Он был почти одного роста с Аннели. Таких маленьких священников она еще не видела. В большинстве своем они высокие и представительные. Преподобный отец Олторп больше походил ни банковского служащего.

Он перешел сразу к делу:

— Насколько я понимаю, вы видели моего брата?

— Видели. Причем почти голого, что не очень прилично.

— Вы нашли его на берегу?

— Моя внучка его нашла. Мисс Аннели Фэрчайлд — преподобный отец мистер Стэнли Олторп. — Она взмахнула тростью и со стуком поставила ее на пол. — Аннели приехала из Лондона и совершает по утрам прогулки, чтобы за завтраком не общаться со старой каргой, облаченной в черное.

— Бабушка! Совсем не поэтому!

Его преподобие с интересом взглянул на Флоренс — Мой брат ранен?

— В основном порезы и царапины. Только на затылке рана величиной с яйцо чайки. Он был без сознания, когда Аннели нашла его, и, вероятно, еще не пришел в себя, иначе мне бы доложили.

— Могу я его увидеть?

— Разумеется. Аннели вас проводит. Боюсь, мои старые кости не позволят мне быстро двигаться, но я последую за вами. Уиллеркинз мне поможет.

Преподобный отец снова поклонился и пошел вслед за Аннели по коридору. Пока они поднимались, священник все время молчал, очевидно слишком взволнованный, чтобы заговорить.

В комнате, где сейчас лежал Эмори Олторп, дверь была открыта, а шторы опущены, поэтому там царил полумрак. Обстановка была такая же, как и в комнате Аннели: широкая кровать с балдахином, занимающая чуть ли не всю комнату, ночной столик, зеркало, умывальник, два кресла у камина. Гарольд Брум стоял у дверей с грозным видом, сложив на груди руки. Но, увидев священника, а особенно Аннели, улыбнулся и покраснел.

В комнате пахло мылом и мазью, ярко горели четыре большие свечи: две на столе, две над камином.

Эмори лежал на мягкой перине, по-прежнему неподвижно, но уже не казался таким ужасным, как на берегу.

Священник подошел к кровати. Его затуманенный взгляд прояснился, когда, склонившись над братом, он потрогал его лоб, коснулся щеки, затем пощупал пульс.

— Он так и не приходил в сознание? — обратился священник к Бруму.

Тот отрицательно покачал головой.

Священник продолжал ощупывать шею брата своими длинными мягкими пальцами, и когда обнаружил на черепе рану, лицо его болезненно поморщилось.

Аннели внимательно наблюдала за священником, после чего остановила взгляд на лице Эмори. На нем уже не было следов песка, и Аннели подумала, что бабушка не преувеличила, сказав, что Эмори чертовски красив. Длинные черные ресницы, черные дуги густых бровей. Прямой нос, красиво очерченные губы. Квадратная челюсть, могучая шея, широкие мускулистые плечи.

— Я всегда говорил, что голова у него непробиваемая, — пробормотал священник. — Просто не верится, что от такого удара она не раскололась пополам. Но почему он лежит неподвижно? Ведь прошло уже столько времени!

— На берегу он ненадолго открыл глаза, — сообщила Аннели. — Совсем ненадолго, но все-таки открыл. И даже попытался что-то сказать.

— Ну и что он сказал?

— Я не все разобрала, он говорил очень тихо. Но Несколько слов все же услышала. «Они должны узнать правду». Он произнес это дважды и добавил: «Пока не поздно».

— Поздно? Что он имел в виду?

— Я тоже спросила его об этом. Но он не ответил. В этот момент в дверях появилась Флоренс Уиддиком. Она тяжело дышала, опираясь на руку Уиллеркинза.

— Итак, вы его увидели, — сказала она с порога, — А теперь скажите, что вы намерены с ним делать?

— Что я намерен с ним делать? — Священник выпрямился. — Я… я не знаю, — ответил он в смятении. — Разумеется, я не собираюсь злоупотреблять вашей добротой…

— Так. — Флоренс стукнула тростью, не дав ему договорить. — Вы лучше скажите: правда ли, что есть ордер на его арест?

Священник еще больше растерялся.

— Да. Да, это правда. Мне его показал посланец из Лондона.

— Руперт Рэмзи? Этот грязный льстец?

— Да, из министерства иностранных дел, от самого лорда Уэстфорда.

— Пусть хоть от самого Люцифера, все равно я хочу знать о его намерениях. Никто не смеет входить в церковь во время службы и с подозрением оглядывать прихожан, будто они собираются вытащить монеты из кружки для пожертвований, вместо того чтобы положить их туда.

— Да, на прошлой неделе солдаты несколько раз побывали в моем доме, искали Эмори. Жена до смерти напугана.

— Могу себе представить, — не без ехидства заметила Флоренс. — Но вы, надеюсь, не верите в то, что Рори — бонапартист. Ведь это сущая чепуха, не так ли?