В детстве Аннели очень боялась бабушку Флоренс. Теперь же бабка выглядела до того немощной, что, казалось, не в силах удержать в руках трость. Сквозь тонкую, как папирусная бумага, кожу проглядывали голубые прожилки.

В свое время Флоренс отказалась выйти за мужчину, которого отец прочил ей в мужья, и Аннели подумала, что родители нарочно отправили ее в Бриксгем, чтобы на примере бабушки она увидела, какая судьба ждет чересчур строптивую девушку.

— Мы пойдем короткой дорогой, — сказала Флоренс, указывая тростью на запасную дверь.

Аннели подогревало любопытство, ей хотелось поскорее попасть на кухню, но приходилось чинно идти рядом с бабушкой.

На одной из лестничных площадок Флоренс остановилась и ткнула тростью в стену, бросив через плечо:

— Вот где я поймала твою мать, когда, совсем еще юная, она тайком ела вишневый пирог. — Бабушка издала тихий скрипучий смешок и снова ткнула тростью в стену. — Она была толстой, как корова. Таскала еду из кладовой и сваливала все на слуг.

Аннели задумчиво уставилась на стену, потом перевела взгляд на бабушку, которая ей приветливо улыбнулась.

— Она меня не очень-то жалует, твоя мать. Должно быть, ты сильно провинилась, раз она отправила тебя ко мне. Она прислала письмо, но ее бесконечные рассуждения чересчур утомительны: на каждое осмысленное слово — сотня бессмысленных, и я просто не в состоянии это читать. Дальше приветствий не пошла. Да и приветствие какое-то дурацкое. Хуже, чем обычно.

Впервые за всю неделю бабушка заговорила о причине появления Аннели в ее доме, и хотя говорить на эту тему на лестничной площадке казалось Аннели неуместным, она все же не удержалась:

— Мама хочет выдать меня замуж.

— Все матери хотят выдать замуж своих дочерей, и дочери обычно не возражают. Потому что сами стремятся к замужеству.

— А ты не захотела выходить, — вырвалось у Аннели. Бабушка вздохнула.

— Нет, не захотела. Это была неслыханная дерзость, должна тебе сказать, поскольку считалось, что женщина способна думать лишь о цвете ленточки на орнаменте.

— С тех пор мало что изменилось, — буркнула Аннели.

— Родители по-прежнему уверены в том, что сами должны выбирать мужей своим дочерям, поскольку дочери не понимают, в чем их счастье?

— Именно так мама и рассуждает.

— А ты не согласна. Ну конечно же, нет, иначе тебя не отправили бы ко мне и тебе не пришлось бы выслушивать мои глупые вопросы.

Негромкий смех бабушки отозвался эхом, и она снова стала спускаться с лестницы. Когда дошли до кухни, она открыла дверь и сообщила о своем прибытии, постучав тростью об пол.

— Ну? Где же он? Что там за рыбку поймала моя внучка? Жив еще, говорите? Господи Боже! Если выяснится, что он пьяный свалился в воду, оставив свои вещички в портовом борделе…

Дверь захлопнулась, заглушив последние слова бабушки, и через несколько секунд, которые понадобились Аннели, чтобы прийти в себя, Флоренс уже стояла у длинного разделочного стола и изучала ничком лежавшее на нем неподвижное тело.

Лодочник, Гарольд Брум, стоял во главе стола, пытаясь выкачать остатки воды из легких мужчины. Из-за его спины выглядывал управляющий Уиллеркинз.

— За дело! — приказала Флоренс, требовательно постучав тростью об пол. — Поверните его.

Брум кивнул и перевернул мужчину на бок, потом на спину. Тело его было в песке, клочок материи, некогда бывший кальсонами, еще не высох. Бабушка Флоренс удивленно вскинула бровь. Помолчала, затем, взмахнув тростью, приказала принести полотенце и накрыть нижнюю часть тела мужчины.

После этого она шагнула к столу.

— Уберите эти волосы! — приказала Флоренс, нахмурившись и тряся тростью.

Брум снова кивнул и широкой ладонью убрал с лица раненого мокрые черные волосы.

По губам Флоренс скользнула улыбка, но тут же исчезла.

— Господи Боже мой, — прошептала она.

— Ты его знаешь? — спросила Аннели. Флоренс склонилась над мужчиной.

— Дай Бог, чтобы я ошиблась, но, по-моему, это брат приходского священника, Эмори Олторп.

— Дворянин? Флоренс выпрямилась.

— О нет, дорогая. Он бродяга, жулик, авантюрист. Я слышала, его разыскивают за измену родине.

— За измену родине?!

— Да. Это он помог Наполеону Бонапарту бежать с Эльбы.

Его преподобию священнику мистеру Стэнли Олторпу тут же послали записку с просьбой как можно скорее пожаловать в Уиддиком-Хаус. За доктором посылать не стали. Уиллеркинз многому научился в армии, мог оказать первую медицинскую помощь, а прошлым летом даже оперировал лошадь. Поэтому Флоренс разрешила ему заняться Эмори, пока не прибудет его брат, мистер Стэнли Олторп.